— Ириш, тут такое дело, — начал он, наливая себе кофе и избегая смотреть мне в глаза. — Шеф звонил с утра пораньше. В Твери на объекте ЧП. Фундамент поплыл. Придется ехать лично разбираться. Дня на три, не меньше.
Я сделала глоток чая, чтобы скрыть дрожь в руках. Чай был безвкусным, как вода.
— Опять? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и немного обиженно, как обычно. — Ты же обещал девочкам зоопарк в эти выходные. Они ждали всю неделю.
— Я знаю, милая, знаю. Сердце разрывается. Но ты же понимаешь, работа. Времена сейчас непростые, если я потеряю этот контракт, мы останемся без премии. Деньги нам не лишние. Зато потом возьму отгулы, и мы махнем куда-нибудь все вместе. В аквапарк, например. Обещаю.
«Обещаю». Слово, которое раньше было для меня гарантией, теперь звучало как изощренное издевательство.
— Конечно, езжай, — сказала я, поднимая на него глаза и заставляя себя улыбнуться. — Работа есть работа. Мы справимся.
Он поцеловал меня в лоб. Обычный, дежурный, сухой поцелуй. Через час он уехал. Собрал свою дорожную сумку, ту самую, потертую кожаную сумку, которая, как выяснилось, путешествовала не по пыльным стройкам, а в уютное гнездышко другой женщины.
Как только за ним захлопнулась дверь, я не стала плакать. Время для слез прошло. Настало время действовать. Я бросилась к ноутбуку.
У нас был общий семейный аккаунт в Apple, который мы создали сто лет назад. Андрей, будучи уверенным в моей «технологической отсталости» (он всегда подшучивал над тем, как долго я набираю сообщения), забыл отключить функцию «Найти iPhone» на своем старом планшете, который валялся в ящике письменного стола. Он всегда брал с собой новый телефон, но старый iPad был привязан к тому же ID и синхронизировался с геолокацией, если основной телефон был в сети.
Я дрожащими пальцами ввела пароль, который, к счастью, он не менял годами — дата нашей свадьбы. Какая ирония. Приложение загрузилось. Точка на карте двигалась. Он выехал из нашего двора, но вместо того, чтобы повернуть на Ленинградское шоссе в сторону Твери, машина свернула на юг. На МКАД, а потом на Каширское шоссе.
Я смотрела на экран, как завороженная. Он ехал не в другой город. Он ехал в соседний район Подмосковья, в город Видное. Всего сорок минут езды от нашего дома. Сорок минут между его «официальной» жизнью и тайным раем.
— Тварь, — прошептала я. — Какая же ты расчетливая тварь.
Я позвонила маме, стараясь, чтобы голос не срывался на истерику. Попросила забрать девочек из школы и оставить у себя с ночевкой, сославшись на мигрень. Мама, слава богу, не задавала лишних вопросов.
Затем я вызвала такси. Я не собиралась сидеть и ждать у моря погоды. Я должна была увидеть их своими глазами. Убедиться. Зафиксировать.
Такси остановилось у обычного панельного дома в новом микрорайоне Видного. Типичный «человейник» — яркие фасады, забитые машинами дворы. Точка на карте замерла именно здесь. Машину Андрея я увидела сразу — его черный внедорожник, который мы брали в кредит три года назад, был припаркован прямо у подъезда, на месте для инвалидов. На заднем сиденье виднелась огромная красочная коробка с тем самым конструктором.
Я натянула капюшон худи пониже, надела темные очки, чувствуя себя героиней дешевого шпионского сериала, и села на лавочку у соседнего подъезда. Ждать пришлось недолго.
Через двадцать минут из подъезда вышла она. Молодая, лет тридцати, не больше. Стройная, с длинными светлыми волосами, рассыпанными по плечам. На ней был дорогой спортивный костюм. Рядом с ней вприпрыжку бежал мальчик лет пяти. Он держал за руку моего мужа.
Андрей улыбался. Улыбался так, как не улыбался мне уже лет пять. Искренне, широко, с обожанием. Он подхватил мальчика на руки и подбросил в воздух. Ребенок заливисто рассмеялся.
— Папа, а мы купим то мороженое, синее? — звонкий детский голос резанул меня по сердцу острее ножа.
— Конечно, сынок. И мороженое, и в парк пойдем, и на карусели. У нас целых три дня. Только мы втроем.
Женщина — Катя — подошла к Андрею, поправила ему воротник куртки, потом чмокнула в губы. Собственническим, привычным, хозяйским жестом она взяла его под руку. Они выглядели идеальной счастливой семьей, вышедшей на прогулку выходного дня.
Я сидела, вцепившись пальцами в деревянную скамью до белых костяшек, и чувствовала, как внутри меня поднимается не истерика, а холодная, черная, расчетливая ярость. Мой мир рухнул ночью, но сейчас на его руинах начинало строиться что-то новое. Желание не просто уйти, а уничтожить. Растоптать.
Я достала телефон и сделала серию снимков. Четких, качественных снимков на максимальном зуме. Андрей, целующий блондинку. Андрей с мальчиком на руках. Номер его машины на фоне их подъезда. Их счастливые лица.
— Ну что ж, Андрей, — прошептала я, глядя им вслед. — Ты хотел игры? Ты ее получишь. Только правила теперь буду устанавливать я.
Вернувшись домой, я первым делом пошла в душ. Я терла кожу жесткой мочалкой до красноты, пытаясь смыть с себя ощущение грязи, липкости и тотального унижения. Но вода не помогала. Образ Кати и мальчика Дани стоял перед глазами. Ему было около пяти лет. Значит, роман начался минимум шесть лет назад. Шесть лет лжи! Шесть лет он жил на две семьи, деля не только постель, но и душу, время и, что немаловажно, деньги.
Выйдя из ванной, я налила себе бокал вина. Было всего два часа дня, но мне требовался допинг, чтобы не сойти с ума. Я села за рабочий стол Андрея. Раньше это было табу. «Личное пространство», «важные документы», «не трогай, перепутаешь». Я уважала эти границы, как верная собака. Какой же идиоткой я была.
Я начала обыск. Ящики стола, полки с книгами. В нижнем ящике, запертом на ключ (который я легко нашла в вазочке с мелочью — Андрей никогда не отличался изобретательностью), лежала папка. Обычная серая папка без подписи.
Внутри — бомба замедленного действия. Свидетельство о рождении. Даниил Андреевич, пять лет. В графе «отец» — прочерк. Катя — мать-одиночка. Умно. Но отчество «Андреевич» говорило само за себя.
Дальше шли чеки и договоры. Много бумаг. Я читала их, и волосы шевелились у меня на голове.
Оплата частного детского сада «Солнышко» в Видном — 45 тысяч рублей в месяц. Квитанции за квартиру — двухкомнатная в новостройке, ипотечный договор на имя Екатерины Смирновой, но поручителем выступал… мой муж! Выписки с банковского счета, о котором я даже не подозревала.
Я взяла калькулятор. Ипотека, сад, продукты, одежда, игрушки, машина для неё (я нашла договор купли-продажи «Киа Рио» двухлетней давности, оформленный на нее, но оплаченный с его счета). В месяц на вторую семью уходило около ста пятидесяти — двухсот тысяч рублей.
Меня накрыла волна такой ярости, что в глазах потемнело. Полгода назад я просила Андрея оплатить курсы графического дизайна для Алины. Девочка талантлива, мечтала об этом. Он сказал: «Ир, сейчас туго с деньгами, давай подождем квартальной премии. Потерпите». Вике мы отказали в поездке в языковой лагерь — «дорого, не потянем». Я экономила на продуктах, покупала курицу по акции, одежду себе и детям искала на распродажах, сама красила волосы дешевой краской, чтобы не тратить лишнего в салоне. «Мы копим на расширение, на будущее девочек», — говорил он, глядя мне в глаза. «Нам нужно затянуть пояса».
