Ирина стояла посреди гостиной, которую обставляла двадцать лет назад, и чувствовала себя прозрачной. Словно она была не живым человеком, а старой, пыльной занавеской, которую решили снять и выбросить во время генеральной уборки.
Виктор, её муж, с которым они съели не пуд, а, наверное, тонну соли, деловито застегивал молнию на дорогом кожаном чемодане. Он не смотрел на неё. Он вообще последние полгода смотрел сквозь неё.
— Вить, а как же дача? — тихо спросила Ирина. Вопрос был глупым, неуместным, но она цеплялась за бытовые мелочи, чтобы не сойти с ума от боли. — Там же твои розы, их укрывать надо на зиму…
Виктор выпрямился, поправляя манжеты рубашки. В свои пятьдесят пять он выглядел отлично: подтянутый, ухоженный, пахнущий дорогим парфюмом. Тем самым, который Ирина подарила ему на юбилей, сэкономив на своем лечении зубов.
— Ира, какие розы? — в его голосе сквозило раздражение, смешанное с брезгливостью. — Я начинаю новую жизнь. У Лены аллергия на цветы. Дачу я продаю. Деньги нужны на новую квартиру. Ты же понимаешь, у нас будет ребенок. Мне нужно обеспечить наследнику достойное будущее.
Слово «наследник» резануло слух. У них уже был наследник. Дмитрий. Их общий сын, в которого они вложили всё.
В этот момент хлопнула входная дверь. В прихожей послышались уверенные шаги. Ирина облегченно выдохнула. Димочка. Её защитник. Сейчас он войдет, увидит этот фарс с чемоданами и скажет отцу всё, что думает. Он не позволит выгнать мать на улицу.
Дмитрий вошел в комнату, не снимая ботинок. Снег с его модных кроссовок таял на паркете грязными лужицами.
— Привет, — бросил он в пространство, доставая смартфон. — Пап, ты готов? Лена звонила, они столик забронировали на восемь. Опаздываем.
Ирина замерла. Она переводила взгляд с мужа на сына.
— Дима… Ты знал? Ты знал, что отец уходит сегодня?
Дмитрий наконец поднял на неё глаза. В них не было ни сочувствия, ни боли. Только холодный, прагматичный расчет человека, которому досаждают глупыми вопросами.
— Мам, давай без сцен, а? — он поморщился. — Конечно, я знал. Мы с папой и Леной еще на прошлой неделе всё обсудили. Папа имеет право на счастье. Он мужик в самом соку, а ты… Ну, посмотри на себя. Ты запустила себя, мам. Ходишь в этих кофтах вязаных, вечно чем-то пахнешь — то борщом, то лекарствами. А Лена — она живая, яркая.
Ирина инстинктивно запахнула кофту. Ту самую, которую вязала ночами, пока ждала сына с гулянок, переживая, не попал ли он в беду.
— Дима, — голос её дрожал, — но ведь это наш дом. Отец выгоняет меня. Он продает всё. Квартиру, дачу. Он дает мне месяц, чтобы съехать в никуда. Ты понимаешь, что я остаюсь на улице?
Сын подошел к отцу, по-товарищески похлопал его по плечу.
— Не драматизируй. Отец сказал, что даст тебе денег на съем однушки на первое время. В Бутово или где-то там. Тебе одной много не надо. А у папы семья, ребенок будет. Расходы огромные. Я, как мужчина, его понимаю. Ресурс нужно вкладывать туда, где есть перспектива.
— Перспектива? — Ирина чувствовала, как земля уходит из-под ног. — Я для тебя — неперспективный актив? Я, которая продала бабушкины украшения, чтобы оплатить твою учебу в Лондоне? Я, которая выхаживала тебя после аварии, вынося судна, когда ты лежал поломанный полгода?
Дмитрий закатил глаза.
— Опять ты начинаешь этот счет выставлять. «Я для тебя, я для тебя…». Это была твоя обязанность как матери. Ты выполнила свою биологическую функцию. Вырастила, подняла. Всё. Теперь у каждого своя дорога. Мам, ты объективно уже не нужна в нашей новой схеме. У папы молодая жена, у меня карьера, личная жизнь. Не висни гирей на ногах.
— Пойдем, сын. Лена ждать не любит. Ира, ключи от дачи положи на тумбочку. И постарайся собрать вещи побыстрее, риелтор придет в четверг фотографировать квартиру. Не позорь меня, приберись тут.
Они ушли. Два самых родных человека. Муж, с которым она делила жизнь тридцать лет, и сын, которого она любила больше жизни. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным звуком.
Ирина осталась одна в тишине, которая звенела в ушах. Она подошла к зеркалу. Из него на неё смотрела уставшая женщина с потухшими глазами. «Отработанный материал», — прошептала она.
В тот вечер она не плакала. Слез не было. Внутри выжгло всё. Она механически начала складывать книги в коробки. Достоевский, Толстой, детские сказки, которые она читала Диме… Сказки полетели в мусорное ведро. В жизни нет места сказкам.
Месяц прошел как в тумане. Ирина нашла крошечную квартиру на окраине города, в старой пятиэтажке. Деньги, которые «щедро» выделил Виктор, растаяли мгновенно: залог, переезд, покупка самого необходимого, ведь из старой квартиры ей не разрешили забрать даже стиральную машину — «она входит в стоимость квартиры для покупателей», сказал Виктор.
