— Ну ты опять начинаешь! — взвился Дмитрий. — Да, сказал! Был дурак! Что ты теперь, мстить будешь? Родному сыну? На улицу выгонишь?
— Нет, мстить не буду. И на улицу прямо сейчас не выгоню. Можешь переночевать сегодня. Помыться, поесть. А завтра утром ты уйдешь.
— Куда угодно. Тебе двадцать восемь лет, Дмитрий. Руки-ноги целы. Иди работай. Грузчиком, курьером, дворником. Снимай койку в общежитии. Строй свою жизнь.
— Ты шутишь? — его лицо исказилось злобой. — Ты, значит, такая? Святоша, да? Ну и сиди тут со своими фиалками! Не нужна мне твоя подачка!
Он вскочил, опрокинув стул. Начал метаться по кухне.
— Дай денег хотя бы! У тебя же есть, я вижу, ремонт сделала. Дай денег, и я уйду!
— Денег нет, — твердо сказала Ирина.
Дмитрий метнулся в прихожую. Схватил с комода её сумку, вытряхнул содержимое. Кошелек, телефон. Схватил пару купюр, которые там были.
— Спасибо за гостеприимство, мамочка! — выплюнул он и выбежал из квартиры, хлопнув дверью.
Ирина медленно подняла опрокинутый стул. Руки у неё не дрожали. Внутри было пусто и чисто. В этот момент пуповина, связывающая её с сыном, окончательно оборвалась. Он сделал свой выбор. И она — тоже.
Прошла неделя. Ударили первые морозы.
Ирина возвращалась из магазина. У подъезда она увидела мужчину с коляской. Он стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу, и пытался поправить одеяло на ребенке.
Сердце Ирины пропустило удар. Виктор.
Он постарел лет на десять. Осунулся, поседел. Носил какую-то нелепую шапку, дешевую куртку. От былого лоска не осталось и следа.
Он поднял глаза и встретился с ней взглядом. В его глазах был такой вселенский стыд и такая боль, что Ирине стало физически больно.
Он не стал убегать. Не стал прятать глаза.
— Здравствуй, Ира, — голос его был хриплым, простуженным.
— Я… я не следил за тобой, честно. Просто шел мимо… то есть, нет, врать не буду. Я пришел специально. Просто постоять рядом с твоим домом.
В коляске захныкал ребенок. Виктор кинулся к нему, неловко, но бережно.
— Тише, Макс, тише, сынок. Холодно, знаю.
Ирина подошла ближе. Заглянула в коляску. На неё смотрели огромные, синие глаза. Глаза Виктора. Мальчик был одет тепло, но бедненько. Комбинезон явно с чужого плеча, великоват.
— Как ты живешь? — спросила она.
— Никак, — честно ответил Виктор. — Фирму обанкротили. Квартиру пришлось продать за долги, живем в комнате в коммуналке. Лена отказалась от сына, Дима… про Диму ты, наверное, знаешь. Я работаю сторожем сутки через трое, с Максом сидит соседка-бабушка. Справляемся.
Он замолчал, потом вдруг опустился перед ней на колени прямо в снег.
— Ира… Я не прошу прощения. Такое не прощают. Я проклят, я знаю. Я предал тебя, предал нашу жизнь. Я наказан так страшно, как только можно. Но Макс… он ни в чем не виноват. Он болеет часто, ему нужно нормальное питание, уход. Я не тяну, Ира. Я боюсь, что опека заберет его в детдом.
Ирина смотрела на человека, который разрушил её жизнь. Который смешал её с грязью. Сейчас он стоял на коленях и плакал. Гордый Виктор, который никогда ни перед кем не склонял головы.
В ней боролись два чувства. Справедливость кричала: «Так ему и надо! Пусть хлебнет полной ложкой!». Милосердие шептало: «Ребенок не виноват».
Она вспомнила глаза Дмитрия неделю назад — глаза зверя. И посмотрела в глаза Виктора — глаза человека, который прошел через ад и очистился страданием. И посмотрела на маленького Максима, который тянул к ней ручку в варежке.
— Встань, — сказала Ирина. Голос её звучал твердо, но без злобы. — Встань, Витя. Не позорься. Застудишь колени, кто тогда будет растить сына?
Виктор поднялся, отряхивая брюки. Он смотрел на неё с робкой надеждой.
— Я не приму тебя назад как мужа, — четко проговорила она. — Этого не будет. У меня своя жизнь, и в ней нет места предателям.
Виктор опустил голову.
— Но, — продолжила Ирина, — я не позволю, чтобы ребенок страдал или попал в детдом. Привози его ко мне, когда уходишь на смену. Я буду сидеть с ним. Я накормлю его домашним супом, почитаю сказки. Я помогу тебе с одеждой, у моих знакомых остались детские вещи.
Виктор схватил её руку и прижался к ней губами. Его плечи тряслись.
— Спасибо… Спасибо, Ира. Ты святая.
— Я не святая, Витя. Я просто человек. И хочу им остаться, несмотря ни на что.
Ирина взялась за ручку коляски.
— Пойдем. Напою вас чаем. Ребенок замерз.
Они вошли в подъезд. Бумеранг судьбы завершил свой круг. Зло вернулось к тем, кто его породил, разрушив их жизни. А добро… добро вернулось к Ирине в виде этого маленького, беззащитного мальчика, которому она могла отдать свою нерастраченную любовь. Она потеряла взрослого сына, который стал чужим, но обрела другого — маленького, чужого по крови, но ставшего родным по духу.
Жизнь продолжалась. И в этой новой жизни больше не было места фальши. Только правда, какой бы горькой или трудной она ни была.
