Ей пришлось искать работу. Диплом инженера тридцатилетней давности никому не был интересен. Везде требовались молодые, амбициозные, «с горящими глазами». Ирина устроилась ночным диспетчером в таксопарк и уборщицей в утренние часы в офисный центр. Она спала по четыре часа в сутки, ела пустую гречку и училась жить заново. Жить с дырой в груди размером с вселенную.
Сын не звонил. Зато Ирина видела его жизнь в соцсетях. Общие знакомые, «доброжелатели», пересылали ей фото. Вот Дима, Виктор и Лена на курорте. Лена в бикини, с аккуратным беременным животиком, смеется, обнимая Виктора. А рядом стоит Дима, улыбается во весь рот и держит руку на плече у мачехи. Слишком по-свойски. Слишком интимно.
Подпись под фото гласила: «Настоящая семья — это когда все на одной волне. Ждем братика!»
Ирина смотрела на это фото и чувствовала странный укол интуиции. Что-то в взгляде Дмитрия, направленном на молодую жену отца, было неправильным. Но она отогнала эти мысли. Какое ей дело? Они вычеркнули её. Она умерла для них.
Но судьба любит злые шутки. И сценарий, который казался Виктору и Дмитрию идеальным, уже начал давать трещины, о которых они пока не подозревали.
Рождение «долгожданного наследника» Максима стало точкой невозврата. Виктор мечтал, как будет гордо гулять с коляской, ловя завистливые взгляды прохожих («Надо же, какой моложавый отец!»), но реальность ударила его мокрой пеленкой по лицу.
Лена оказалась совершенно не создана для материнства. Ей было двадцать пять, она хотела жить, блистать, ходить по ресторанам и выкладывать красивые сторис. А ребенок требовал внимания каждую секунду.
— Он опять орет! — истерично кричала она в три часа ночи, тыча локтем в бок спящего Виктора. — Сделай что-нибудь! Ты отец или кто?
— Лена, мне завтра на совещание, я должен выспаться! — рычал Виктор, натягивая одеяло на голову.
— Ах, ты должен выспаться? А я?! Я похожа на зомби! Ты обещал мне няню!
— Няня стоит как крыло самолета, я и так оплачиваю тебе домработницу и массажиста! У меня бизнес просел, ты же знаешь!
Бизнес Виктора действительно переживал не лучшие времена. Он слишком увлекся новой жизнью, забросил дела, доверил управление заместителям, которые начали подворовывать. Денег становилось меньше, а запросы молодой жены росли в геометрической прогрессии.
В этой душной атмосфере скандалов и детского плача Дмитрий стал появляться всё чаще. Но приходил он не к отцу и не к брату. Он приходил, как стервятник, чувствующий запах падали.
Пока Виктор, измотанный и злой, пытался укачивать кричащего Максима в детской, Дмитрий и Лена сидели на кухне, пили дорогое вино (купленное на деньги Виктора) и «жаловались на жизнь».
— Он совсем сдал, — шептала Лена, поправляя халатик, который «случайно» соскальзывал с плеча. — Стал старым, ворчливым скупердяем. Я думала, за ним как за каменной стеной, а он… считает каждую копейку. И этот ребенок… Дим, я не готова была стать наседкой.
Дмитрий накрывал её руку своей ладонью.
— Я тебя понимаю, Ленок. Отец всегда был эгоистом. Мать он так же тиранил, только она молчала. А ты достойна лучшего. Ты молодая, красивая. Тебе нужно сильное плечо, а не этот пенсионный фонд.
Дмитрий играл в опасную игру. Он видел, что отец слабеет. Он видел, что деньги уплывают. И он решил, что если отец не может обеспечить ему, Дмитрию, роскошную жизнь, то он возьмет своё сам. Через Лену.
Они стали союзниками. Тайными, циничными. Дмитрий помогал Лене выводить деньги с карт Виктора под видом «покупок для ребенка». Они придумывали несуществующие расходы, врачей, курсы реабилитации для малыша. Виктор, ошалевший от недосыпа и чувства вины перед молодой женой, подписывал чеки, не глядя.
— Ты мой спаситель, — мурлыкала Лена, когда Дмитрий отвозил её «в спа-салон», а на самом деле они ехали в клуб, оставляя ребенка с приходящей на пару часов соседкой-студенткой.
Гром грянул через полгода.
Была пятница. Виктор вернулся домой раньше обычного — сердце прихватило, решил отлежаться. В квартире было тихо. Подозрительно тихо.
В детской, в манеже, сидел шестимесячный Максим. Он не плакал — у него просто не было сил. Он был мокрый, голодный и горячий, как печка.
— Лена? — позвал Виктор. Тишина.
На столе в кухне он нашел записку. Почерк Лены, торопливый и небрежный: «Ушла проветриться. Буду поздно. Посиди с сыном, ты же папа».
Виктор кинулся к ребенку. Температура была под сорок. Малыш хрипел.
Скорая ехала вечность.
— Двусторонняя пневмония, запущенная стадия, обезвоживание, — врач реанимации смотрел на Виктора как на преступника. — Где мать? Почему ребенок в таком состоянии? Вы что, не видели, что ему плохо уже несколько дней?
Виктор не видел. Он работал, чтобы оплатить прихоти Лены. Он верил ей, когда она говорила, что «Максик просто капризничает из-за зубок».
Он начал звонить Лене. Телефон выключен. Он набрал Дмитрия.
— Дим, срочно! Макс в реанимации. Найди Лену, она где-то в городе. И приезжай сам, мне нужна помощь, я… я не справляюсь.
