— Лен, я в машине подожду, а? А то мне на работу завтра…
Сергей бегал по квартире, швыряя вещи в спортивную сумку.
— Ты пожалеешь, Марина! Ты сдохнешь в одиночестве! Кому ты нужна, старая дева! Я найду себе нормальную бабу, щедрую, душевную! А ты сиди со своими деньгами!
Марина стояла в дверях кухни, скрестив руки на груди. Она была скалой. Волны их ненависти разбивались о нее, не причиняя вреда. Ей было даже смешно.
— Серьги на стол, Лена, — напомнила она.
Золовка с ненавистью швырнула золото на скатерть, прямо в салатницу с оливье.
— Подавись! Чтоб они тебе уши оторвали!
— Ноутбук тоже, — Марина кивнула на коробку. — И сертификат.
Сергей попытался было спрятать ноут в рюкзак.
— Это мой! Мать подарила!
— Мать подарила тебе краденое, — отрезала Марина. — Оставь. Или поедешь в отделение прямо сейчас. Я вызвала наряд десять минут назад. Сказала, что в квартире посторонние отказываются уходить.
Упоминание наряда подействовало магически. Галина Петровна чудесным образом исцелилась от инфаркта и начала с бешеной скоростью запихивать в пакеты все, что попадалось под руку: полотенца, тапочки, недоеденную колбасу со стола.
— Не трожь продукты! — рявкнула Марина. — Вон отсюда! Все вон!
Через пять минут они стояли на лестничной клетке. Куча сумок, пакетов, коробки. Сергей в одной кроссовке (вторую не нашел), Галина Петровна в пальто нараспашку, зареванная Лена.
— Мы еще встретимся в суде! — крикнул Сергей, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Я отсужу у тебя половину имущества!
— У нас брачный договор, идиот, — спокойно напомнила Марина и захлопнула дверь.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Финальный выстрел в войне, которая длилась три года.
Марина прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Ноги не держали. Адреналин отхлынул, оставив после себя пустоту и дрожь.
В тишине квартиры было слышно, как гудит холодильник.
Она сидела на полу в прихожей, среди разбросанной обуви, и слушала эту тишину. Никто не бубнил телевизором. Никто не орал. Никто не требовал подать, принести, убрать.
В дверь начали колотить.
— Марина! Открой! Ключи от машины! Я ключи на комоде оставил! — голос Сергея звучал истерично.
Марина встала. Подошла к комоду. Ключи от его старого «Форда» действительно лежали там. Она взяла их, прошла на кухню, открыла окно. Третий этаж. Внизу, под окнами, густо росли кусты шиповника и крапивы, которые никто никогда не стриг.
— Лови! — крикнула она в темноту двора.
Снизу раздался вопль Сергея, потом звук падающих ключей где-то в зарослях, потом отборный мат.
Марина закрыла окно и опустила жалюзи.
Теперь уборка. Это было важно. Это был ритуал очищения.
Она включила музыку. «Rammstein». Громко. Так, чтобы басы вибрировали в полу. Сергей ненавидел эту группу.
Она взяла большой черный мешок для мусора. Смахнула туда все, что осталось на столе: недоеденного гуся, салаты, надкушенные пироги. Еда была осквернена их присутствием.
Потом пошла по квартире. Постельное белье, на котором спала свекровь — в мусор. Подушки — в мусор. Тапочки, халат, забытая зубная щетка Сергея, его бритва — все летело в черный зев пакета.
Когда квартира была зачищена, Марина открыла окна нараспашку, впуская морозный декабрьский воздух. Пусть выветрится этот запах дешевых духов и лжи.
Она достала серьги из салата, помыла их под краном. Положила в коробку рядом с чеком. Завтра сдаст. И ноутбук сдаст (упаковка была вскрыта, но она договорилась с менеджером за небольшой дисконт, объяснив ситуацию — женщины часто солидарны в таких вопросах).
Телефон пиликнул. СМС от банка.
«Зачисление: 15 000 руб.»
Это пришел аванс с работы. Мало, конечно. До двухсот тысяч далеко. Но это были ее деньги. Никто не покушался на них.
В дверь позвонили. На этот раз вежливо.
Марина посмотрела в глазок. Полиция. Молодой сержант и уставший участковый. За их спинами маячил Сергей с матерью.
— Добрый вечер, — сказала она спокойно. — Вы по моему вызову? Или по поводу кражи?
— Гражданка, поступил сигнал, что вы выгнали мужа и удерживаете его имущество, — начал участковый, но без энтузиазма. Видно было, что семейные разборки ему поперек горла.
— Муж здесь не прописан, — Марина показала паспорт с пропиской. — Регистрации нет. Мы в процессе развода. Он пытался вынести из квартиры вещи, купленные мной. Я пресекла. А вот заявление о краже денег я написала. Вот талон-уведомление.
Она сунула бумажку под нос полицейскому. Галина Петровна за спиной участкового сжалась.
— Разберемся, — вздохнул участковый. — Гражданин, вам придется проехать с нами. И вам, гражданочка, — он кивнул на свекровь. — Надо объяснения написать. Раз уж заявление есть.
— Но я… у меня давление! — заныла свекровь.
— В отделении померяем. Пройдемте.
Когда они уходили, Сергей обернулся. В его глазах было не раскаяние, нет. Там был страх. Страх перед будущим без удобной, безотказной Марины. Страх перед ответственностью.
— Ты пожалеешь, — одними губами произнес он.
Марина закрыла дверь.
Пожалеет? О чем? О том, что избавилась от паразитов?
Она прошла на кухню, налила себе бокал вина — того самого, которое не успели выпить гости. Села у окна.
Внизу, в свете фонаря, полицейская машина увозила ее прошлую жизнь.
Марина сделала глоток. Вино было терпким и вкусным.
Завтра она пойдет в автосалон. Денег на первый взнос нет, но она возьмет кредит. Побольше. Зато она будет платить за свою машину, а не за чужие капризы.
Она одна. В пустой квартире. Без денег. Впереди суды и развод.
Но почему-то именно сейчас, глядя на падающий снег, Марина чувствовала себя самой богатой женщиной на свете.
Она вернула себе себя. А это стоило любых денег.
