Марина почувствовала неладное еще в прихожей. В квартире пахло чем-то сладким, приторным — дешевыми духами «Красная Москва», которые так любила свекровь, и сгоревшим сахаром. Но дело было даже не в запахе. В воздухе висело то самое липкое ощущение чужого присутствия, которое возникает, когда в твоих вещах кто-то рылся.
Она сняла пальто, аккуратно повесила его на плечики — привычка к порядку была у нее в крови, в отличие от остальных обитателей этой квартиры, — и прошла в спальню.
Дверь была приоткрыта. На кровати, поверх ее любимого бежевого покрывала, валялся глянцевый журнал, который обычно лежал в туалете. А нижний ящик комода… он был закрыт не до конца. Тонкая щель, словно насмешливая ухмылка.
Сердце Марины пропустило удар. Там, в глубине ящика, под стопкой летних футболок и новым комплектом белья, лежал конверт из плотной крафтовой бумаги. Ее «подушка безопасности». Ее мечта.
Марина подошла к комоду на ватных ногах. Руки предательски дрожали, когда она выдвигала ящик. Футболки были сдвинуты. Белье лежало комком, будто его хватала грубая рука. А конверт…
Он был там. Но он лежал неправильно. Уголком вверх, небрежно засунутый между стенкой и дном.
Марина взяла его. Легкий. Преступно, ужасающе легкий.
Она открыла клапан, надеясь на чудо, на то, что ей просто показалось, что купюры просто слиплись… Но внутри была пустота. Серая, шершавая изнанка бумаги.
Она копила их восемь месяцев. Восемь месяцев она отказывала себе в бизнес-ланчах, нося с собой контейнеры с гречкой. Не купила пальто, о котором мечтала, зашила старые сапоги вместо того, чтобы взять новые. Она брала подработки, засиживалась в офисе до темноты, сводила дебет с кредитом, чтобы отложить лишнюю тысячу. Это были деньги на первый взнос за машину. Не роскошь, а необходимость: их офис переезжал за город, и добираться туда на двух автобусах с пересадкой было адом.
Теперь этих денег не было.
Марина села на кровать, сжимая пустой конверт. В голове пронеслась мысль о ворах. Может, забыла закрыть дверь? Но ноутбук на столе. Золотая цепочка на тумбочке. Вор взял бы всё. А здесь… Здесь знали, где искать.
Из гостиной донесся громкий смех и звук работающего телевизора. Шло какое-то ток-шоу, где люди кричали друг на друга, выясняя, кто кому изменил. Марина узнала этот звук. Это был фон ее жизни последние полгода.
Галина Петровна переехала к ним «временно», пока в ее квартире шел ремонт. Ремонт, который странным образом замер на стадии «ободрали обои» еще три месяца назад. Свекровь прочно обосновалась в их гостиной, превратив ее в свой будуар.
Марина встала. Внутри нее, где-то в солнечном сплетении, начал разгораться холодный, тяжелый шар ярости. Он вытеснил страх, вытеснил растерянность. Осталась только звенящая ясность.
Она вошла в гостиную.
Картина была пасторальной. Галина Петровна возлежала на диване, подложив под спину три подушки (две из спальни Марины). На ней был Маринин махровый халат — «ой, Мариночка, мой в стирке, я одолжу, мы же свои люди». Перед ней на журнальном столике стояла ваза с конфетами, и гора фантиков уже переваливалась через край пепельницы.
— Галина Петровна, — голос Марины прозвучал тихо, но в этой тишине было столько напряжения, что даже телевизор показался приглушенным.
Свекровь не обернулась. Она была поглощена экраном.
— Ой, Мариночка, пришла? — бросила она через плечо, отправляя в рот очередную конфету. — А у нас хлеб кончился. Ты бы сбегала, пока не переоделась. Сережа скоро придет, ужинать будет просить.
Марина подошла к телевизору и, не говоря ни слова, выдернула вилку из розетки. Экран погас. Галина Петровна охнула, конфеты посыпались с колен.
— Ты что творишь, ненормальная?! Там же самое интересное! Тест ДНК сейчас оглашали!
— Галина Петровна, — Марина стояла прямо перед ней, глядя сверху вниз. — Вы заходили в мою спальню?
Взгляд свекрови метнулся в сторону, потом вернулся, но уже с вызовом. Театральным, наигранным вызовом, который она так любила.
— Ну заходила. Пыль протирала. Ты же вечно занята, хозяйка из тебя никакая, грязью зарастем. Я, как мать, забочусь…
— Вы открывали мой комод?
— Какой комод? — свекровь картинно закатила глаза. — Ой, ну что ты пристала? Искала полотенце чистое. У вас вечно ничего не найдешь.
— Где деньги? — Марина произнесла это раздельно, чеканя каждое слово. — Двести тысяч. В крафтовом конверте.
Повисла пауза. Галина Петровна поправила халат, одернула полу, потом фыркнула и отвернулась.
— Подумаешь, трагедия. Взяла я. В долг.
— В долг? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног от этой наглости. — Без спроса? У меня из белья? Это называется воровство, Галина Петровна. Уголовная статья.
— Не смей так говорить с матерью мужа! — взвизгнула свекровь, вскакивая с дивана. — Какое воровство?! Мы одна семья! У нас все общее! Ты, Мариночка, зарабатываешь хорошо, начальница, на машине кататься захотела. А у Леночки, золовки твоей, юбилей! Тридцать лет девочке! Ей подарок нужен достойный, чтобы перед людьми не стыдно было. Или ты хотела, чтобы моя дочь без подарка осталась?
— Я хотела купить машину, чтобы ездить на работу, — прошептала Марина. — Это были мои деньги.
— Эгоистка! — припечатала Галина Петровна. — Только о себе и думаешь. А у Сереженьки, сына моего, стресс на работе. Ему расслабляться надо. Он давно ноутбук хотел, игровой. Чтобы в танчики играть, нервы лечить. Я ему купила. И Леночке сертификат в спа-салон и сережки золотые. Ты должна делиться, раз вошла в нашу семью. Бог велел делиться! А ты куркулиха, всё под себя гребешь.
