— Пожилой человек голодный сидит! Бросили совсем! Нелюди!
— Баба Саша, ну что вы такое говорите? Кто вас бросил? — возмущалась Оля. — Пойдёмте, сейчас картошечки наложу вам с котлеткой, покушаете.
Юля только головой покачала. Мама опять носится с ней, как с писаной торбой. С чужой совсем, слепой, одинокой бабушкой, соседкой по коммунальной квартире.
Когда баба Саша ещё не совсем ослепла, за ней ухаживала знакомая женщина. По велению души ухаживала, безвозмездно. Помогала мыться, готовила и убиралась. А у бабы Саши ещё два кота жили. Неухоженные. Конечно, запах там стоял соответствующий. И бабуля недовидит: где прольёт что, где испачкает. Поэтому работы много было. Но женщина справлялась. Забежит, приберёт, приготовит, помоет, почистит. Бабуля сидит, как пряник тульский, нарядная, в платочке, чай пьёт с печеньем.
Однако бабуле всё не так было. Прикрикивала на женщину. А когда и сорвётся, кричит во весь голос, что та отравить её хочет или голодом морит. Юля с папой и мамой всё слышали из соседней комнаты и жалели женщину: как она только терпит? Ведь она к бабушке со всей душой. Вот и не хватило её надолго. Перестала ходить к бабе Саше помощница.
Бабушка совсем себя запустила и комнату свою. И зрение у неё совсем упало. (продолжение в статье)
Чайник засвистел, как всегда — противно и долго. Я даже не сразу поняла, что стою и смотрю на него, будто впервые вижу. Вот уже третий месяц всё какое-то чужое стало. Или это я чужая? Выключила газ, налила кипяток в старую чашку с отбитой ручкой — Серёжа всё собирался новую купить, да так и не собрался...
Кухня пустая. Раньше думала — маленькая она у нас, тесная. А теперь вон какая огромная оказалась. Сижу за столом одна, и места хватает, и ещё остаётся. На стене фотографии висят — свадьба наша, дочки маленькие, внуки... Смотрю на них, а они будто за стеклом, далеко-далеко.
— Серёж, — шепчу в пустоту, — ну что же ты так рано-то...
Молчит дом. Только старые половицы поскрипывают, да ветер в трубе гудит. Сорок два года прожили, каждый уголок тут нашими руками обустроен. Вон та полочка — Серёжа делал, когда Маринка родилась, чтобы бутылочки ставить. А вон те занавески — я сама шила, когда Ленка в школу пошла, она ещё выбирала ткань, с вишенками хотела обязательно.
Встала, прошлась по кухне. Под ногами скрипнула та самая половица возле холодильника — никак не починим, тридцать лет скрипит. Серёжа смеялся: «Это наш домовой разговаривает, Наташ». А я злилась, говорила — почини уже! Теперь бы всё отдала, только бы он опять отшутился, отмахнулся, сказал своё вечное «завтра, Натусь, завтра обязательно».
Присела обратно, обхватила чашку руками. Горячая. Хоть что-то тёплое осталось в этом доме. А может, это я остыла? Как будто вместе с Серёжей и часть меня ушла — та, что умела радоваться утрам, что пекла пироги по воскресеньям, что пела в душе...
За окном уже темнеет. Раньше в это время Серёжа с работы приходил, я котлеты жарила или борщ грела. А теперь и готовить-то незачем — одной много ли надо? Кусок хлеба с чаем, и ладно.
Дом молчит. Тяжело так молчит, будто тоже по хозяину тоскует. Я глажу рукой стол — старый, из массива, ещё свекровь подарила на новоселье. Сколько за ним пересидели, сколько переговорили... И праздники справляли, и поминки... Всё было. А теперь что? Тишина одна осталась, да я — растерянная, никому не нужная старуха.
Слеза скатилась прямо в чашку. Солёный чай получился. Как моя нынешняя жизнь — вроде всё то же, а вкус совсем другой...
Марина приехала в субботу, как всегда — с шумом, гамом, целой процессией. Сначала её джип во двор въехал — новый, блестящий, как ёлочная игрушка. Потом муж её, Валера, выгрузился с важным видом, следом дети выскочили — Димка с планшетом, Анечка с куклой.
— Мам, ну что ж ты не встречаешь? — Марина ещё с порога начала. — Смотри, пирогов напекла, салатов нарезала. Сейчас пообедаем по-человечески!
Я стояла в прихожей, руки к фартуку вытирала — картошку чистила как раз. Обняла внуков, Валере кивнула. Он всё такой же — подтянутый, в дорогом свитере, часы золотые поблёскивают.
За столом Марина всё раскладывала свои контейнеры, командовала:
— Димка, руки помыл? Аня, не трогай пока! Мам, садись, садись, чего стоишь?
Села. Смотрю, как она хлопочет — вся в движении, вся деловая. В свои сорок два выглядит моложе, чем я в её годы выглядела. Фитнес, косметологи, правильное питание — всё как она любит, по полочкам.
— Мам, — начала она, когда все расселись, — мы тут с Валерой думали... Дом-то большой у тебя, одной тяжело. Может, продать? Сейчас цены хорошие на загородную недвижимость.
Ложка из рук чуть не выпала.
— Ну а что тут такого? — Валера включился, салат жуя. — Рационально же. Купите квартирку поменьше, однокомнатную. Или к нам переедете — у нас места хватает. А остальные деньги — на депозит, проценты капать будут.
— Точно! И нам бы помогла — Димку в частную школу перевести хотим, дорого очень. И вообще, мам, ну что ты тут одна куковать будешь? Дом старый, ремонт нужен, участок запущенный...
— Не запущенный, — тихо возразила я. — Огород в порядке, яблони плодоносят...
— Ой, мам, какой огород? — Марина отмахнулась. — Тебе это всё уже не по силам. Давай по-умному решим. Продаём — и все в выигрыше!
Димка в планшет уткнулся, Анечка куклу под столом переодевает. Им неинтересно. А мне? Мне будто землю из-под ног выбивают.
— Я подумаю, — выдавила из себя.
— Да что тут думать? — Валера важно заявил. — Математика простая. Содержание дома — это расходы. Квартира — экономия. Плюс капитал высвобождаем. Я могу риелтора своего порекомендовать, он быстро всё оформит.
Марина мне руку на плечо положила:
— Мам, мы же о тебе заботимся. Понимаю, тяжело, столько лет тут прожила. Но надо вперёд смотреть, а не назад.
Вперёд... А что там, впереди? Чужая квартира с пластиковыми окнами? Или комната в их доме, где я буду тихонько сидеть, чтобы не мешать?
Промолчала. Кивнула. Они ещё час сидели, планы строили — какую квартиру искать, как деньги распределить. А я сидела и думала: Серёжа бы ни за что не согласился. Он этот дом своими руками обустраивал, каждую досочку знал...
Но Серёжи больше нет. А я... (продолжение в статье)