– Зря ты за обиду держишься, назад оглядываешься, – тяжело вздохнула Макаровна. – Прощать надо уметь, отпускать. А уж родителей – сам бог велел почитать.
– Не могу, баб Зин, – Даша сдвинула брови. – Хотела бы забыть все, но не могу. Не получается.
– Ничего, ничего, так тоже бывает. Время нужно. Тепло. Отогреется сердечко твое, тогда и встанет все на свои места. Димка подрастет, полегче будет, вот увидишь.
Дарья горько усмехнулась и пошла в комнату.
Хотела бы она сказать – «в свою комнату», только в этом доме у нее ничего своего не было. Разве что годовалый сын. Он тихонько сопел, уткнувшись в бок любимого мишки. И ничего не знал о проблемах своей молодой мамы, которая совсем недавно осознала, что родителям нет до них никакого дела.
… Даша выросла в семье учительницы и офицера. Воспитывали девочку в строгих правилах. Папа любил поговорку «дисциплина – мать победы!», мама жизнь свою строила на принципах.
Силу принципов Даша прочувствовала на себе. Если она приносила замечание в дневнике, мама могла не разговаривать с ней неделю – чтобы дочь как следует осознала свою вину и впредь думала о последствиях. А «двойка» или «тройка» делали мамины принципы несгибаемыми и умножали молчание.
Однажды весной Даша порвала новую куртку. В наказание девочку лишили подарка на новый год. (продолжение в статье)
Три года назад Алина увела парня у своей подруги.
Как? Очень просто.
Марина больше года встречалась с Алексеем. Ребята любили друг друга – это было видно невооруженным взглядом.
Всегда и всюду счастливая парочка появлялась вместе. У Марины в руках – неизменный букет по сезону: то тюльпаны, то ромашки, то розы, то герберы.
Алексей был из состоятельной семьи. Купить цветы для любимой девушки для него не составляло проблем. Плюс его романтическая натура искала малейший повод заявить миру о своих чувствах.
Марина ценила внимание и заботу Алексея, старалась реже озвучивать свои желания, потому что парень сразу бросался их выполнять.
Алина, подружка Марины, Алексея недолюбливала.
Нет, не так.
Она завидовала Марине.
Девушка тоже встречалась с парнем, но, по сравнению с Алексеем, тот был совсем невзрачным и на деньги не богатым. (продолжение в статье)
Пётр вошёл на кухню с виноватым лицом, будто на исповедь пришёл, а не к жене. Голос у него был тихий, с таким надрывом, что у Тани сразу заныло в районе виска — не от сочувствия, от предчувствия.
— Таня, ты не злись, ладно? Мамке пока некуда. Ты ж помнишь — спина, врач, лёжка. А у неё в квартире холодина, как в погребе. Батареи едва живы. И она там одна. Ну, ты ж знаешь, на Профсоюзной…
— Временно? — переспросила она, даже не повернув головы. — Это как я «временно» в браке? Или как ты «временно» спал в зале, когда с тёщей поссорился?
Он прислонился к косяку, потёр лоб и выдохнул. Знал ведь, куда идёт. А всё равно шёл, как на мины.
— Да ну тебя, — пробормотал. — Ну что я, злодей какой? Просто хочу помочь. Матери. Она же не ведьма.
— Ага. Просто добропорядочная колдунья средней руки. С отличием окончила курс «Манипуляции и пассивная агрессия».
Таня мелко шинковала лук. Зелёный, свежий, с рынка. Лезвие ножа скользило по доске быстро, но нервно, как будто она не салат делала, а расклады судьбы.
— Танюш, ну будь человеком. Недели две. Она ж не будет мешать…
Он замолчал, потому что понял — дальше всё равно не скажешь. Слово «невидимой» застряло где-то под языком и не пожелало выходить.
— Тихой? Скромной? Или, может, просто величественно сидящей на троне, отдающей указы с кухни?
Он не успел ответить. Входная дверь хлопнула с тем звуком, который навсегда меняет атмосферу в доме. С того самого хлопка начинается новый климат — влажный, душный и требующий терпения.
— Петенька! Сыночек! Я приехала! Не волнуйся, чемодан лёгкий, я туда только аптечку и два свитера положила!
И вот она — уже в дверях кухни. Стоит как свидетель катастрофы: лицо трагическое, глаза сияют. Сумка у ног. Вид уставшей героини, голос бодрый, с оттенком мученического достоинства.
— Танечка, привет, дорогая! Ты как хорошо выглядишь, несмотря на твои эти... высыпания. От нервов, да? Надо ромашку пить. Я тебе покажу рецепт, у нас в поликлинике проверенный.
— Здравствуйте, Антонина Михайловна, — Татьяна повернулась, вежливо, даже с некой изящностью. Улыбка была тонкая, почти медицинская — такая, как у людей, которых долго лечили от доверчивости. — Аптечка? Надолго, выходит?
— Да что ты, милая! Только пока спина пройдёт. Ну, недельку. Месяц, максимум. Как врач скажет.
Антонина уже глазами отсканировала кухню. Хозяйским взглядом, не наглым — основательным. Вон полотенце на двери — криво висит. Банка подписана маркером — несолидно. Кастрюльки — кукольные.
— А где посуда-то? Всё такое маленькое. Это ты на одного готовишь?
Смех её был звонкий, но холодный. Такой, каким смеются в очереди за талонами — не от радости, а от бессилия.
Петя сглотнул, сделал шаг вперёд, как в фильмах — мужчина прикрывает женщину от пули.
— Мам, ну давай без лекций. Пойдём, я тебе комнату покажу.
— Комнату? А, ту самую, где ты тренажёр поставил? Ну, уберём, не беда. Главное — кровать удобная. А то у меня поясница, ты ж знаешь…
Татьяна положила нож на доску. Осторожно. Не шумно. Повернулась к мужу:
— Она будет в моей комнате?
— Ну, она же больше... и рядом с ванной... и вообще, ты говорила, тебе спать в гостиной — норм. Телевизор, всё такое...
— Угу. (продолжение в статье)
