– Настя, ты точно в порядке? Такие решения не принимают за неделю.
– Я все обдумала. – Анастасия отодвинула чашку. – Серьезно, Лена. Впервые за много лет я знаю, чего хочу.
– Это не любовь! Просто гормоны!
– Господи, ну спасибо за поддержку.
– Я и поддерживаю тебя. Тем, что говорю правду. Ему двадцать четыре, Насть. Двадцать четыре. Когда ты заканчивала универ, он в первый класс пошел.
Анастасия закатила глаза. Цифры переставали что-либо значить, когда речь шла о настоящих чувствах.
– Я уже все решила, – повторила Анастасия тверже. – Сегодня же поговорю с Виктором.
Лена молча покачала головой и допила свой латте. А Анастасия уже мысленно была в другом месте – там, где пахло кофе и типографской краской, где ее ждал мужчина, от одного взгляда которого у нее подкашивались ноги.
Виктор в тот вечер сидел на краю кровати – их кровати, в их спальне, которую они вместе выбирали двенадцать лет назад, споря о том, нужен ли балдахин. Балдахин так и не купили. Много чего не случилось за эти годы – разговоров, прикосновений, взглядов. Брак давно превратился в соседство двух вежливых людей, делящих квадратные метры и бюджет.
– У меня появился другой.
Четыре слова. Анастасия готовила речь несколько дней, репетировала в душе, записывала в заметках телефона – но вырвалось только это. Четыре слова, и тишина.
Виктор не закричал. Не разбил ничего. Он просто кивнул – медленно, будто подтверждая какую-то давнюю догадку – и начал собирать вещи. Методично. Аккуратно. Складывая рубашки так, как складывал всегда, – воротничок к воротничку. В этой его аккуратности было что-то пугающее.
– Не надо. Я все понял. – Муж даже не обернулся. – Я к родителям.
Дверь закрылась мягко, почти беззвучно – и это было хуже любого скандала. В груди у Анастасии странно дернулось: вина и облегчение, намешанные в пропорции, которую она не могла определить. Квартира вдруг показалась огромной и гулкой, как пустой концертный зал.
…Разговор с родителями состоялся через три дня. Те, как и ожидалось, не поддержали Анастасию.
– Ты соображаешь, что творишь? – Мать нависала над ней как коршун. – Двенадцать лет совместной жизни коту под хвост. Ради кого? Ради мальчишки?
– Мам, ему двадцать четыре, он взрослый человек…
– Взрослый! – Отец тяжело опустился на стул, скрипнувший под его весом. – Взрослый – это Виктор. Который терпел и содержал тебя столько лет, а ты ему такое устроила…
– Он меня не содержал. У меня свой бизнес, папа.
– Ты нас позоришь, – добавил отец глухо.
Анастасия поднялась из-за стола. Ноги стали ватными, но она заставила себя говорить спокойно:
– Я думала, вы меня поддержите.
– А мы думали, что вырастили умную дочь, – мать отвернулась к окну. – Ошиблись, видимо.
