– Мам, я же чувствую, что ты устала. По голосу даже слышно. Что случилось?
Юлия прижала телефон плечом к уху, одновременно пытаясь стянуть рабочие кроксы, которые за двенадцать часов намертво прилипли к ногам.
– Юленька, я больше не могу. – Голос Валентины Михайловны дрожал, срывался на судорожные всхлипы. – Максимка сегодня опять из школы сбежал. Классная звонила, я бегала по всему району, искала его… Сердце так колотилось, думала – все, скорую вызывать придется.
– На стройке сидел. С какими-то… – мать запнулась, подбирая слово, – с какими-то оболтусами. Я кричала на него, а он смотрит так… Как будто я ему никто. Как чужой…
Юлия наконец справилась с обувью и откинулась на спинку кресла. Тело ныло – восемь часов над операционным столом, потом еще четыре на обходе. Веки слипались, но материнские слезы действовали лучше любого кофе.
– Мам, может, ему психолога найти? Или репетитора какого-нибудь, чтобы занял его после школы?
– Какого психолога, Юля? Я с ним справиться не могу. Он меня не слушает. Вообще. Я для него – старуха, которая только и делает, что ноет. Он мне так и сказал сегодня. В глаза, представляешь…
Юлия закрыла глаза, массируя переносицу. За окном моросил дождь – мелкий, противный, бесконечный. Такой же бесконечной казалась и эта история с племянником.
– Я позвоню Кате, – сказала она наконец. – Поговорю с ней.
– Звони, – мать всхлипнула, – только толку? Она же… Она же не приедет.
Юлия попрощалась и положила трубку на колени. Экран погас, отразив ее лицо – бледное, с темными кругами под глазами, с морщинкой между бровей, которая за последние два года стала постоянной.
…Екатерина уехала почти три года назад – в ноябре, когда Максимке едва исполнилось девять. Контракт в какой-то международной компании, офис в Праге, потом в Берлине. Каждые полгода новый договор, новые горизонты, новая жизнь. А сын? Сын остался в Саратове, в родительской трешке на Чернышевского.
Юлия помнила, как Катя улетала. Чемодан цвета фуксии, белозубая улыбка, обещания созваниваться каждый день. «Мам, пап, это же шанс всей жизни! Я вас не брошу, буду прилетать постоянно!»
Постоянно оказалось дважды в год. Две недели летом, когда Катя бегала по квартире загорелой европейской птицей, привезя Максиму дорогие кроссовки и последний айфон. Две недели зимой, под Новый год, когда она заваливала всех подарками, хохотала за праздничным столом и исчезала третьего января первым же рейсом.
