— Юлечка, Юль, ну не плачь, маленькая. Волосы не зубы, отрастут, — пожилая женщина трепала внучку по обстриженной голове, не зная, как еще успокоить рыдания бедного ребенка. Как помочь такой беде и, самое главное – как вправить мозги окончательно съехавшей с катушек матери.
— За что она меня так… За что… Славу любит, а меня… Меня…
Бабушка в ответ на эти Юлины вопросы лишь вздыхала. Бормотала что-то о том, что Юля сама поймет, когда будет постарше. Вот только Юля, уже когда выросла, так и не поняла, зачем надо было обстригать дочь «под мальчика» только за то, что она покрасила волосы купленными на карманные деньги цветными мелками.
Мелками, которые бы смылись за пять минут под теплой мыльной водой, а то и вовсе сами по себе стряхнулись бы с волос за часик-другой танцев на школьной дискотеке. На которую Юля тогда, разумеется, не попала.
Зато младший брат мог себе позволить все, что угодно. Даром, что мальчик, а волосы начал красить еще лет с двенадцати. И не высказывала ему мать о том, что тот ведет себя неподобающе, притягивает к себе проблемы. Даже когда от брата в одиннадцатом классе забеременела его девушка, мать ни слова ему не сказала. Наоборот – взялась «решать вопросы», всерьез планируя свадебную церемонию и совместную жизнь малолеток.
Как же выла мать узнав о том, что девушка, которая на деле и девушкой-то Славе не была, решила не сохранять беременность. Юля ее понимала: без образования и без постоянной работы растить ребенка с помощью одной лишь матери-одиночки – это не жизнь. От Славы бы помощи ждать не пришлось – он, благодаря матери, вырос инфантильным и неспособным не то что о других – о себе самом позаботиться.
Даже в институт его после школы мама за ручку водила устраивать. Юля тогда, столкнувшись с матерью и братом в коридоре, впервые порадовалась тому, что те при встрече делают вид, будто с ней незнакомы. Потому что признаваться в родстве с парнем, который в девятнадцать-то лет сам документы в деканат принести не может и нужный кабинет найти без мамочки, ведущей за руку, было стыдно.
Да, вот так вот получилось. Всю жизнь мать стыдилась ее и внушала, что Юля несуразная, невоспитанная, неправильно себя ведущая, одевается то слишком вульгарно и доступно, то слишком «по-монашески»… Все ей было не так, абсолютно все!
Волосы обстригла кое-как, потом сама же ругала Юльку, что та на парня похожа. А на кого ей еще быть похожей, если на спине больше не лежит золотистая коса до пояса, явно указывающая на половую принадлежность, а все остальное в двенадцать лет еще не выросло?!
Причем на все замечания и отговорки мать начинала ругаться еще сильней. Порой даже рукой замахивалась. Благо, что хоть не колотила еще. И на том спасибо, как говорится. Но из-за маминого фаворитизма и пренебрежения Юлей та как-то привыкла к тому, что ей бабушка больше, чем мать.
Именно в бабуле девушка переехала, когда поступила в институт на бюджет. А все потому, что «любящая» мать сказала ей, что взрослую совершеннолетнюю лошадь на своей шее тянуть не обязана и не будет. Да, другим помогают и даже обучение в ВУЗах на платном обеспечивают, но она не «другие» и не обязана ориентироваться на «серую массу». А по закону Юле она больше ничего не обязана.
Последняя фраза очень сильно взбесила бабушку. Настолько, что она кому-то позвонила и долго-долго с человеком разговаривала. А потом – сказала Юле сходить в отдел опеки и попечительства и подписать пару бумаг. (продолжение в статье)
Всё шло хорошо… до поры до времени
С Виктором мы были женаты уже пять лет. Спокойных, размеренных пять лет. Я — учительница начальных классов, он — инженер на заводе. Никаких особых взлётов и падений, просто стабильная, уютная жизнь, которой я всегда хотела.
Квартиру мне оставили родители, переехавшие в деревню. Небольшая двушка в спальном районе, ничего особенного, но своя, без ипотеки и долгов — настоящее сокровище по нынешним временам.
Свекровь моя, Антонина Павловна, поначалу держалась отстранённо. Приходила в гости по праздникам, дежурно интересовалась нашими делами, но особо не вмешивалась. Сама она жила в соседнем районе, в старой хрущёвке, доставшейся ей ещё от её родителей.
— Наташа, ты прирождённая хозяйка, — говорила она, оглядывая мою чистую кухню. — Жаль только, детишек всё нет и нет. В вашем-то возрасте...
Я научилась пропускать эти замечания мимо ушей. Мы с Виктором решили повременить с детьми — хотелось сначала встать на ноги покрепче, сделать ремонт. Моя учительская зарплата и его скромный инженерный оклад едва позволяли нам откладывать по чуть-чуть каждый месяц.
А потом случилось несчастье — у Виктора обнаружили проблемы с сердцем. Ничего смертельного, но требовалась операция и длительная реабилитация. Его отправили в санаторий на два месяца, а я осталась одна.
— Не переживай, Наташенька, — сказала Антонина Павловна, когда мы провожали Виктора. — Я буду заходить, помогать. Не оставлю тебя одну.
Тогда её слова показались мне трогательной заботой. Как же я ошибалась... Первые тревожные звоночки
Сначала я не придала значения тому, что свекровь стала заходить всё чаще. То принесёт пирожки, то поинтересуется здоровьем Виктора. Но постепенно её визиты участились до нескольких раз в неделю.
— Наташа, у тебя пыль на верхних полках, — заметила она однажды, проведя пальцем по шкафу. — Давай я помогу с уборкой.
Не успела я возразить, как она уже достала тряпку и принялась хозяйничать. В следующий раз она пришла с пакетами продуктов.
— У тебя в холодильнике пусто, — заявила Антонина Павловна. — Как ты так живёшь? Виктор вернётся, а ты его чем кормить будешь?
Я начала замечать, что вещи в квартире перемещаются. Кружки стоят не там, где я их оставляла. Книги на полках расставлены по-другому. А однажды я обнаружила, что моя косметика в ванной аккуратно разложена по новым коробочкам.
— Антонина Павловна, — осторожно начала я, — мне очень приятна ваша забота, но не стоит так утруждаться...
— Какое утруждение! — отмахнулась она. — Я же вижу, как тебе тяжело одной. Считай меня второй мамой.
От этих слов у меня по спине пробежал холодок. А через неделю я получила странное сообщение от соседки:
«Наташа, к тебе какие-то люди приходили. Спрашивали, когда ты бываешь дома. Сказали, что родственники».
Я решила быть внимательнее. И не зря. Однажды, вернувшись с работы пораньше, я застала свекровь за странным занятием — она фотографировала комнаты на телефон.
— Ой, Наташенька! — вздрогнула она. — А я думала, ты сегодня на родительском собрании допоздна.
— Оно отменилось, — солгала я. (продолжение в статье)
Последний мирный вечер в нашем доме выдался на удивление тихим. Я допивала чай на кухне, глядя, как мой муж Максим пытается собрать из конструктора ракету вместе с нашей пятилетней дочкой Катей. По телевизору спокойно бубнел какой-то документальный фильм, наша кошка Мурка сладко дремала на своем любимом кресле, посапывая. Я предвкушала выходные — поход в зоопарк, может быть, пикник в парке, если погода не подведет. Звонок в дверь прозвучал как выстрел, разрывая эту идиллию.
— Это, наверное, они, — встрепенулся Максим, с облегчением откладывая в сторону непокорный пластиковый шаттл. — Ехали же с работы, должны были к вечеру подъехать.
Я кивнула и пошла открывать, попутно сглаживая ладонями складки на фартуке. «Они» — это была целая делегация: свекровь, Людмила Петровна, ее дочка, моя золовка Ольга, ее муж Сергей и их двое детей — мальчишки четырех и шести лет. Приехали погостить на недельку из соседнего региона, «посмотреть город и повидаться». Я морально готовилась к их визиту всю неделю, закупила продуктов, приготовила гостевую комнату. Казалось, я ко всему готова.
Дверь открылась, и на пороге возникла Людмила Петровна. Она обняла меня сухим, формальным объятием, оставив на щеке след от дорогой пудры и терпкий аромат духов.
— Ну, вот мы и добрались! — она, переступая порог без лишних церемоний. — Машину вашего Сергея чуть не разбили на кольце, ужасный у вас поток, прямо МКАД какой-то.
Ольга и Сергей уже заносили в прихожую чемоданы. Не два, как я почему-то предполагала, а три огромных, на колесиках.
— Максим, помоги, чего встал! — бросила Ольга брату, даже не поздоровавшись со мной. Ее взгляд скользнул по мне оценивающе и сразу уперся в интерьер. — О, а у вас ремонт не менялся. Я думала, вы уже переклеивали обои.
Мужчины принялись таскать багаж. Дети Ольги, Степан и Артем, с визгом пронеслись по коридору, с ходу снося на своем пути тапочки и зонт в подставке.
— Ребята, осторожно, — слабо попыталась я вставить слово.
— Пусть бегают, дети же, им надо выплеснуть энергию после дороги, — отмахнулась Людмила Петровна, снимая пальто и протягивая его мне так, будто я швейцар в дорогом отеле.
Я автоматически повесила пальто в шкаф. В этот момент из гостиной вышла Катя, привлеченная шумом. Она робко прижалась к моим ногам, с любопытством разглядывая незнакомых родственников.
— О, и это наша внучка? — свекровь наклонилась к Кате. — Подросла, конечно. Но вся в тебя, Алина, хрупкая какая-то. Наших кровей тут и не видно.
Меня слегка кольнуло от этого замечания, но я промолчала. Вдруг Ольга, разгуливая по гостиной, сделала драматическую паузу и поднесла руку ко лбу.
— Ой, я совсем забыла! У Сергея и у младшего жуткая аллергия на кошачью шерсть. А у вас же кошка есть! — Она сказала это с такой интонацией, будто мы завели дома гепарда. — Придется ее куда-то деть. На балкон, например. И все ковры нужно будет сразу пропылесосить, а то они сразу начнут чихать.
Я онемела. Мурка жила с нами пять лет, с самой свадьбы. Она член семьи. И сейчас она испуганно жался в кресле, почуяв чужаков.
— Оль, балкон не остеклен, там же сейчас холодно, — нашелся я. — Мы просто будем чаще убирать, и Мурка в основном в нашей комнате сидит...
— Ну, уж нет! — перебила меня свекровь. — Здоровье детей дороже. Это же всего на неделю. Животное ничего не случится. Алина, устрой кошку на балкон и принеси нам, пожалуйста, тапочки. Что-то я притомилась с дороги.
Она сказала это спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Максим промолчал, избегая моего взгляда. Я посмотрела на испуганные глаза Кати, которая уже все поняла про свою любимицу, на бегающих по гостиной детей, на чемоданы, занявшие пол-прихожей.
Внутри у меня все сжалось в тугой, холодный комок. Но голос прозвучал удивительно покорно:
— Хорошо, Людмила Петровна. Сейчас все сделаю.
Я взяла на руки перепуганную Мурку, которая жалобно мяукнула, почуяв недоброе. Катя заплакала. В ушах стоял радостный визг племянников и довольный голос свекрови, которая уже распоряжалась, куда поставить чемоданы.
В тот вечер, устраивая кошку на балконе на стареньком кресле и утешая дочь, я еще наивно думала, что это временные неудобства. Что нужно потерпеть, быть хорошей хозяйкой, не ссориться. Я не знала, что это только самое начало. Начало войны, где правила вежливости и гостеприимства были оружием только одной стороны.
Утро следующего дня началось не с будильника, а с грохота и возни в коридоре. Я потянулась к телефону — было без пятнадцати семь. Рядом Максим мирно посапывал. Я на цыпочках вышла из комнаты, притворив за собой дверь, чтобы не разбудить Катю.
В гостиной царил хаос. Дети Ольги с дикими криками носились вокруг дивана, раскидывая подушки. Ольга и Сергей сидели, уткнувшись в телефоны, и абсолютно не реагировали на творящийся вокруг ад. Со стороны это выглядело так, будто они находятся в отдельной звуконепроницаемой капсуле.
— Доброе утро, — попыталась я перекричать шум.
Ольга подняла на меня глаза на секунду.
— А, доброе. Кофе будет? Мы пьем только свежесваренный, растворимый даже не предлагай. И у Сергея лактозная непереносимость, так что только миндальное молоко. Ты купила?
Я замерла на полпути к кухне. Миндальное молоко? В моем списке продуктов его не было.
— Нет, простите, я не знала. Сегодня куплю.
— Надо было спросить, — бросила она, уже снова погружаясь в экран.
Свекровь вышла из ванной в роскошном халате.
— Алина, что на завтрак? Детишки проголодались с дороги. Да и мы не против подкрепиться.
Я молча кивнула и направилась на кухню. Мое обычное утро — это спокойные бутерброды или каша для Кати. Сейчас же я чувствовала себя как на поле боя. Достала сковороды, кастрюли, яйца, колбасу, сыр. Начала готовить яичницу.
Через пятнадцать минут за столом уже сидели все, кроме меня. Максим, выглянувший из спальни, с недоумением наблюдал за этим пиршеством.
— Присаживайся, Алина, — сказал он.
— Сейчас, дожарю еще одну порцию, — ответила я, чувствуя, как от жара плиты у меня вспотели виски.
— Да садись уже, все же едят! — нетерпеливо крикнула из-за стола Ольга. — Младшему еще добавки дай, он у нас плохо вчера поужинал.
Я положила на тарелку ребенка еще два яйца и только тогда села. Моя яичница уже остыла. Я сделала пару глотков кофе, как Людмила Петровна, отодвинув тарелку, вздохнула:
— Спасибо, конечно. Но завтра, Алина, сделай лучше оладьи. Дети их обожают. Или сырники. Ты ведь умеешь?
— Умею, — выдавила я.
— Вот и отлично. Ты у нас такая хозяйка старательная. (продолжение в статье)