Марина протянула руку и задернула тюлевую занавеску. Вечернее солнце било в глаза, мешая любоваться новой расстановкой мебели в гостиной. Три года совместной жизни с Игорем, и вот наконец-то они обустроили квартиру именно так, как мечталось: светлые стены, минимум деталей, просторно и уютно.
— Как думаешь, может, диван лучше поставить ближе к окну? — Игорь оторвался от экрана ноутбука и взглянул на жену. — А то мне кажется, здесь проходить неудобно.
— Да ты что! — Марина подошла к мужу и обняла его за плечи. — Отец именно для этого угла выбирал. Помнишь, как мы все вместе ходили по мебельным салонам? Сказал, что здесь идеально смотреться будет.
Игорь слегка поморщился, но промолчал. Упоминания о том, что квартира была подарком от тестя, всегда вызывали у него смутное чувство неловкости. Конечно, он благодарен, что Маринин отец помог им с жильем – сами бы они еще лет десять снимали. Но в глубине души ему хотелось быть тем, кто обеспечивает семью крышей над головой.
Телефон Игоря зазвонил, прерывая их разговор. На экране высветилось «Мама».
— Привет, ма, — Игорь вышел на балкон, прикрыв за собой дверь.
Марина вздохнула. Каждый разговор с Галиной Сергеевной неизменно заканчивался одним и тем же – напряжением между ней и мужем. Свекровь обладала удивительной способностью находить болевые точки в их отношениях и давить на них с поразительной точностью.
— Что случилось? — спросила Марина, когда Игорь вернулся с балкона. Лицо его было бледным, а в глазах читалось смятение.
— У мамы проблемы с квартирой, — он присел на подлокотник дивана. — Дом признали аварийным, расселяют. Ей предлагают какую-то конуру на окраине, а она отказывается.
— И? — Марина замерла, предчувствуя, к чему идет разговор.
— Она хочет пожить у нас. Временно, пока не разберется с жильем.
Комната будто сжалась вокруг Марины. Галина Сергеевна в их доме? Женщина, которая с первой встречи давала понять, что невестка недостаточно хороша для ее сына? Которая критиковала каждое ее решение, каждый шаг?
— Нет, — твердо сказала Марина. — Извини, но нет. Ты же знаешь, что мы не уживемся под одной крышей.
— Марин, это моя мать! — в голосе Игоря появились стальные нотки. — Она одна, ей шестьдесят пять. (продолжение в статье)
Алена приблизилась к ним, встала рядом с Василием, под руку его взяла.
Продемонстрировала, так сказать, свое право собственности на него, а Анне от этого стало неловко.
Не собиралась она больше претендовать на Василия, а ведь когда-то с ума от него сходила, на коленях перед ним ползала.
Анна, прогуливалась по торговому центру в Альметьевске, вдруг заметила, что кто-то внимательно на нее смотрит.
Мужчина, стоявший поодаль, не сводил с нее взгляда.
Она присмотрелась получше, и сердце неприятно екнуло в груди.
Он подошел к ней сам — руках пакеты, на лице неуверенная улыбка.
— Ну, здравствуй, Аня. Сколько мы не виделись?
Она постаралась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась натянутой и неестественной, как будто рот онемел.
Не была она рада видеть Василия, эта встреча была лишней, бессмысленной и совершенно не запланированной.
Сколько раз Анна представляла себе, как встретит Василия, сколько раз репетировала речь. А он бы обязательно пожалел о том, что упустил такую девушку, как она.
К сожалению, именно в этот день Анна не была готова ни к разговору, ни к обмену воспоминаниями. Да и одета она была простенько: спортивные кеды, старые джинсы, растянутый свитер.
В торговом центре она встречалась с одноклассницей, которая должна была ей помочь с разменом квартиры в Альметьевске. Только Аня приехала раньше, поэтому выжидала время, гуляя по торговому центру.
— Я уже и не помню, сколько времени прошло, — соврала Анна.
На самом деле, все она отлично помнила. Прошло десять с половиной лет с того дня, когда они в последний раз виделись с Василием.
В тот день она собрала свои вещи и ушла от него, оставив мужчину в гордом одиночестве. Без семьи, без надежды на счастливое будущее.
Тогда Анна была уверена, что Василий пропадет. Ну куда он без любви, без уверенности в своей нужности?
Он же всегда считал себя самым-самым, эдаким лакомым кусочком для женщин, которые вели борьбу за его внимание.
Но нет, он не пропал. Выглядел вполне себе прилично: одет хорошо, на руке дорогие часы, только постарел немного, но тут все было вполне объяснимо, ведь Василий был старше Анны на двадцать лет.
Ей – тридцать два, ему – пятьдесят два. В отцы ей годится, но выглядит очень даже неплохо для своего возраста.
— Десять лет прошло, — Василий широко улыбнулся, и Анне стало не по себе. (продолжение в статье)
– Света, как ты можешь так говорить? – голос Галины Ивановны дрожал, будто она вот-вот расплачется. – Мы же твои родители, мы старые, больные, нам помощь нужна!
Света стояла в дверях своей маленькой съемной квартиры, сжимая телефон. За окном шумела осенний город – гудели машины, где-то лаяла собака. Но все эти звуки заглушал голос матери, полный обиды и ожидания. Света глубоко вдохнула, пытаясь унять гнев, который поднимался внутри, как волна.
– Мам, я не понимаю, чего ты от меня хочешь, – сказала она, стараясь говорить спокойно. – Вы с папой решили, что я недостойна наследства. Ладно, ваше право. Но теперь вы звоните и просите, чтобы я вам помогала? А где Лена? Она же получила все, что вы оставили.
В трубке повисла тишина. Света представила мать – маленькую, с вечно поджатыми губами, сидящую за старым кухонным столом в их деревенском доме. Там, где они с сестрой выросли. Там, где все и началось.
– Лена… Лена занята, – наконец выдавила Галина Ивановна. – У нее своя жизнь, работа, дела. А ты… ты же всегда была ближе к нам.
– Ближе? – Света горько усмехнулась. – Это когда я ночами сидела с папой в больнице, пока Лена по заграницам каталась? Или, когда я приезжала каждые выходные, чтобы помочь вам с огородом? А потом вы с папой решили, что я «слишком самостоятельная» и не заслуживаю ни дома, ни земли?
Она не хотела, чтобы голос дрожал, но он дрожал. Два года прошло с того дня, как родители объявили свое решение. Два года с тех пор, как Света узнала, что дом, участок и все сбережения отойдут младшей сестре, Лене. «Ты и без того справишься, Света, – сказал тогда отец, глядя в пол. – А Леночке помощь нужна».
– Света, не начинай опять, – голос матери стал строже. – Мы с отцом сделали, как считали правильным. Но сейчас… сейчас нам тяжело. Папа после инсульта, я одна не справляюсь. Приезжай, пожалуйста.
Света опустилась на стул, чувствуя, как внутри все сжимается. Она любила родителей, несмотря на боль, которую они ей причинили. Но каждый раз, когда она думала о завещании, о том, как они выбрали Лену, в груди начинало жечь. Лена, которая всегда была их любимицей. Лена, которая умела улыбаться в нужный момент, говорить правильные слова, а потом исчезать, когда требовалась реальная помощь.
– Хорошо, мам, – наконец сказала Света. – Я приеду на выходных. Но только посмотреть, что там у вас. И не ждите, что я останусь надолго.
– Спасибо, доченька, – голос Галины Ивановны смягчился. – Я знала, что ты не бросишь нас.
Света положила трубку. Ей было тридцать пять, она работала менеджером в небольшой IT-компании, снимала однокомнатную квартиру на окраине и старалась не думать о прошлом. Но прошлое, как назойливая муха, возвращалось снова и снова.
В субботу утром Света села в электричку. За окном мелькали голые деревья, покрытые инеем, и серое небо, обещающее дождь. Она надела старый пуховик, который всегда держала для поездок в деревню, и старые кроссовки – в доме родителей полы всегда были холодными. В рюкзаке лежали пара теплых свитеров, немного еды и бутылка воды. Света не знала, чего ожидать, но готовилась к худшему.
Дом встретил ее тишиной. Старый, он выглядел еще более уставшим, чем в ее детстве. Во дворе валялись опавшие листья, а грядки, которые мать когда-то так тщательно полола, заросли сорняками. Света постучала в дверь, чувствуя, как сердце колотится.
– Кто там? – голос Галины Ивановны был слабым, почти испуганным.
– Это я, мам, – ответила Света, толкнув дверь.
Мать стояла в прихожей, кутаясь в старый платок. Ее лицо осунулось, под глазами залегли тени. Света почувствовала укол вины – когда она последний раз видела мать? Полгода назад? Год?
– Светочка, – Галина Ивановна шагнула вперед, словно хотела обнять дочь, но остановилась. – Спасибо, что приехала.
– Как папа? – спросила Света, снимая рюкзак и оглядываясь. В доме пахло, лекарствами и чем-то ещё.
– Плохо, – мать опустила глаза. – Ходит с трудом, говорит невнятно. Врачи говорят, восстановление будет долгим.
Света прошла в гостиную. Отец, Иван Петрович, сидел в старом кресле у окна, укрытый пледом. Его левая рука безвольно лежала на подлокотнике, а взгляд был пустым, устремленным куда-то вдаль. Света почувствовала, как горло сжимается. Этот человек, который когда-то таскал ее на плечах и учил кататься на велосипеде, теперь выглядел как тень самого себя.
– Пап, – тихо позвала она.
Он медленно повернул голову, и в его глазах мелькнуло узнавание.
– Света… – голос был хриплым, слова с трудом пробивались наружу. – Ты… приехала.
– Конечно, приехала, – она присела рядом, взяла его руку. Рука была холодной и тонкой, как у ребенка. – Как ты?
– Плохо, – он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. – Но ты… тут. Это хорошо.
Света кивнула, не зная, что сказать. Она не была готова к этому – к слабости отца, к уязвимости матери, к этому дому, который когда-то был ее, а теперь принадлежал Лене.
– Я чайник поставлю, – сказала Галина Ивановна, суетясь. – Ты с дороги, наверное, голодная.
– Не надо, мам, – Света поднялась. – Я сама. Ты лучше расскажи, что вам нужно. Лекарства? Продукты? Может, сиделку нанять?
Мать замялась, теребя край платка.
– Деньги нужны, Света, – наконец сказала она. – Лекарства дорогие, а пенсия… ты же знаешь, какая она.
– А Лена? – Света не смогла удержаться. – Она же получила наследство. Дом, участок, сбережения. Почему она не помогает?
Галина Ивановна отвела взгляд.
– Лена… она продала участок, – тихо сказала мать. – Сказала, что ей деньги нужны на бизнес.
– Какой еще бизнес? – Света почувствовала, как внутри снова закипает гнев. – Она что, все потратила?
– Не все, – мать замахала руками, словно пытаясь смягчить ситуацию. – Она квартиру купила машину. Говорит, что бизнес скоро пойдет, и тогда она нам поможет.
– Скоро пойдет? – Света повысила голос. – Мам, ты серьезно? Она продала землю, которую вы с папой всю жизнь обрабатывали, и теперь живет в свое удовольствие, пока вы тут… – она осеклась, увидев, как мать вздрогнула.
– Не кричи, Света, – попросила Галина Ивановна. – Мы и так виноваты перед тобой. Но Лена… она обещала.
– Обещала, – Света горько усмехнулась. – Как всегда.
Она вышла на крыльцо, чтобы успокоиться. (продолжение в статье)
