Последние восемь месяцев он передавал мне всю необходимую информацию. Позавчера юридическое оформление было завершено окончательно. Так что этот дом, предприятие в Полтаве и счета в трех банках с сегодняшнего дня находятся в моей собственности.
Светлана спокойно разложила на столе копии договоров и выписок. В комнате повисла такая тишина, что звон упавшего бокала прозвучал почти как выстрел. Валерия не удержала его в пальцах, и стекло разлетелось по полу мелкими осколками. Наталья Сергеевна сначала стала белой как мел, а потом судорожно втянула воздух, будто ей внезапно стало нечем дышать.
— Вранье! — зло выдавила она. — Это какая-то подделка! У этой оборванки не может быть ничего! Виктор, немедленно позови охрану!
Мужчина в строгом костюме, стоявший за спиной Светланы, едва заметно усмехнулся.
— Прежняя охрана была рассчитана час назад, Наталья Сергеевна. Теперь здесь работаем мы. Поэтому отдавать распоряжения в этом доме вы больше не вправе.
Виктор Павлович молча потянулся к бумагам. Пальцы у него дрожали, но взгляд сразу стал цепким и деловым. Он всю жизнь занимался бизнесом и прекрасно понимал, что означают цифры, печати и подписи. Чем дольше он смотрел на документы, тем сильнее серело его лицо. Через минуту перед ними сидел уже не самоуверенный хозяин, а человек, у которого на глазах забрали весь фундамент под ногами.
— Невозможно… — хрипло произнес он. — Кто ты вообще такая?
— Светлана Никольская, дочь Григория Дмитриевича, — ответила она ровно.
При этом имени Марина, дочь нефтяного магната, резко втянула воздух и невольно отступила назад. Это имя знали все, кто хоть немного имел отношение к крупным деньгам. Григорий Дмитриевич был не просто богатым человеком — он был фигурой, о которой говорили шепотом.
— Три года назад наш фонд рассматривал вашу семью как возможных партнеров для серьезного объединения активов, — продолжила Светлана. — Но прежде чем принимать решение, мне нужно было увидеть вас без декораций. Не на приемах, не в отчетах и не в красивых презентациях. Я прожила рядом с вами три года в чужой роли, в старой одежде, без имени и статуса. И увидела именно то, что хотела проверить.
Она медленно повернулась к Наталье Сергеевне.
— Вы так стремились убрать меня с дороги, помните? Предлагали деньги и билет в один конец, лишь бы я не мешала вам выгодно пристроить собственного сына. Вы требовали, чтобы я ушла. Настаивали на разводе. Унижали, давили, торговались. Что ж, можете считать, что ваше желание исполнено. Испытание окончено. И вы его не прошли.
Затем Светлана перевела взгляд на Марину.
— Вам лучше уйти. Это не ваша история.
Марина, окончательно потеряв остатки надменности, вскочила с места и почти бегом вышла из гостиной, даже не оглянувшись.
Только после этого Светлана посмотрела на Дмитрия. Он стоял неподвижно, словно не до конца понимал, где находится. На его лице застыло потрясение человека, которого одним ударом лишили всех иллюзий.
— Ты… все эти годы… — выговорил он с трудом.
— Да, — тихо сказала она. И впервые за этот вечер в ее голосе прозвучала усталость, почти боль. — Я действительно хотела семью. Хотела понять, есть ли у твоих близких и у тебя самого что-то настоящее внутри. Я дала тебе три года. Три года ты видел, как меня ломают, унижают, стирают по кускам. А когда настал главный момент и тебе сказали, будто я сбежала с любовником, ты просто сел за праздничный стол рядом с новой невестой.
— Мне ведь сказали…
— Тебе сказали именно то, во что тебе было удобнее поверить, — оборвала она его холодно. — Ты устал от давления. Тебе оказалось проще решить, что я предала тебя, чем встать против матери и узнать правду.
Светлана кивнула адвокату.
— Анатолий Михайлович, проконтролируйте, чтобы прежние владельцы забрали только личные вещи. Никаких ценностей из дома не выносить, имущество уже описано и будет опечатано. Жилье им предоставят в соответствии с законом. Скромное, но вполне пригодное. Мы ведь не звери. Мы просто возвращаем то, что нам должны.
Она развернулась к выходу. Валерия рыдала, сжавшись в углу дивана. Наталья Сергеевна кричала ей вслед что-то бессвязное, но Светлана уже не разбирала слов. Впервые за долгое время чужая злоба больше не имела над ней власти.
Через неделю она сидела в своей настоящей квартире — светлой, просторной, с большими окнами и видом на Днепр. Это жилье в Киеве она купила давно, но так ни разу и не смогла назвать его домом: слишком долго жила в чужой жизни. Вещей здесь было немного. Только самое необходимое и несколько предметов, которые остались с тех лет, когда она добровольно вышла из собственной судьбы.
Звонок в дверь прозвучал негромко. Светлана даже не вздрогнула. Она знала, кто пришел.
Дмитрий вошел неуверенно. За эту неделю он будто постарел на несколько лет: осунувшееся лицо, потухший взгляд, сгорбленные плечи. В нем почти невозможно было узнать того радостного молодого мужчину, который три года назад держал ее за руку в ЗАГСе.
— Ты не берешь трубку, — сказал он тихо.
— Я готова отвечать только на правду, — произнесла Светлана. — А правды от тебя за три года я так и не дождалась.
— Светлана, прости меня. Я был идиотом. Слабым, запуганным идиотом. Но я люблю тебя.
Она долго смотрела на него, не торопясь отвечать.
— Знаешь, что в этом самое грустное, Дмитрий? Я ведь и правда тебя любила. Когда все начиналось, я надеялась, что ты выдержишь. Верила, что однажды, когда твоя мать поставит тебя перед выбором, ты встанешь рядом со мной. Даже если будешь считать меня бедной. Даже если против тебя окажется вся семья. Я ждала, что ты скажешь: «Это моя жена. Я выбрал ее». У тебя был этот шанс. Нужно было только выбрать меня. Но ты выбрал их одобрение.
Дмитрий опустил голову. Плечи его дрогнули.
— Я теперь понимаю, насколько я нищий внутри, Светлана.
Она подошла к окну и несколько секунд молча смотрела на темную воду реки.
— Суть моего эксперимента была не в мести, — сказала она наконец. — Я искала людей. Живых, настоящих. Твоя семья пыталась найти во мне выгоду, но не нашла — и начала топить. Ты вроде бы искал любовь, но не сумел ее защитить. В итоге этот опыт показал реальную цену каждому из вас. И цена оказалась нулевой.
Светлана обернулась.
— Я не желаю тебе зла. Живи дальше. Если когда-нибудь ты действительно решишь вырваться из-под их власти и начать все с нуля, я помогу тебе подняться. Но нас с тобой больше нет.
Он кивнул, так и не подняв глаз. Потом медленно отступил к двери и вышел.
Когда замок щелкнул, Светлана глубоко выдохнула. Три года жизни под чужой маской наконец закончились. В тишине собственной квартиры она впервые позволила себе заплакать. Не от отчаяния. Не от обиды. От освобождения.
Деньги и положение в обществе порой становятся безжалостным снимком человеческой души. Искусственная бедность срывает красивые маски и показывает настоящую нищету — ту, что живет не в кошельке, а внутри людей, привыкших оценивать человека по выгоде, а не по сердцу. Трех лет оказалось достаточно, чтобы увидеть истинные лица всех: чужой семьи, близких людей и мужчины, которого она когда-то любила.
Светлана подошла к письменному столу, достала чистый лист, взяла ручку и вывела первую строку нового романа.