Наталья Сергеевна пригласила Дмитрия поговорить отдельно, без свидетелей. Светлана так и не узнала подробностей этой беседы, но муж вернулся домой с лицом человека, которому только что вынесли приговор. Едва переступив порог, он глухо сказал, что мать уверена: Светлана — «совершенно неподходящая жена для человека, которому предстоит возглавить семейное дело».
А затем исчезла брошь.
Та самая старинная семейная вещь, которой Наталья Сергеевна дорожила почти демонстративно. Когда Светлана с Дмитрием приехали на очередной ужин, Валерия устроила представление на весь дом.
— Она лежала у зеркала! — визжала Валерия, картинно прижимая ладони к груди. — А теперь ее нет! Прислуга к маминой спальне не прикасалась. Зато в прошлый раз туда заходила ты, Светочка. Я своими глазами видела!
Светлана действительно была в спальне свекрови. Наталья Сергеевна сама попросила ее принести платок. Ловушка оказалась грубой, почти примитивной, но рассчитанной безошибочно. Взрослые, солидные люди разыгрывали дешевую сцену, даже не пытаясь сделать ее правдоподобной.
— Я ничего не брала, — ровным голосом произнесла Светлана. — Если хотите, можете меня проверить.
Но проверять ее никто не собирался. Им нужен был не результат, а обвинение.
Виктор Павлович молча налил себе коньяк, сделал небольшой глоток и с видом усталого судьи произнес:
— Дмитрий, нам неприятно об этом говорить, но обстоятельства очевидны. В комнате была только твоя жена. Ради доброго имени семьи мы не станем обращаться в полицию, однако о доверии теперь, сам понимаешь, речи быть не может.
Дмитрий посмотрел на Светлану. И впервые за все время она заметила в его взгляде не возмущение, не ярость, а сомнение. Тяжелое, измученное, будто навязанное извне. Именно этого они и добивались.
Обратно они ехали почти в полной тишине. Дмитрий не произнес ни слова. Светлана смотрела за окно на темнеющие улицы, чувствуя, как между ними медленно поднимается прозрачная, холодная перегородка.
Спустя два дня Наталья Сергеевна явилась к ним лично. Для их маленькой квартиры это было событием почти невероятным: раньше свекровь даже близко не подходила к их подъезду, словно сам воздух вокруг этого дома мог ее оскорбить. Дмитрий был на работе. Светлана открыла дверь и увидела Наталью Сергеевну на пороге — прямую, надменную, с таким выражением лица, будто ей пришлось ступить в грязный сарай.
Свекровь скользнула взглядом по старым обоям, задержалась на тесной прихожей и едва заметно поморщилась.
— Светлана, я не стану тратить много времени, — сухо начала она. — Ты, возможно, не самая плохая девушка. Но ты тянешь моего сына вниз. Дмитрий должен думать о будущем. О положении. О семье. Настоящей семье.
Она щелкнула замком дорогой сумки, достала плотный конверт и положила его на шаткий столик возле двери.
— Этого хватит, чтобы снять жилье в другом городе и прожить какое-то время, пока найдешь работу. Там же билет. В один конец. Уйди из жизни Дмитрия сама, без скандала. Я прекрасно знаю таких, как ты. Ты решила ухватиться за удачный шанс, но ошиблась: он не для тебя. И не вздумай судиться. У тебя нет средств даже на приличного адвоката.
Светлана опустила взгляд. «Серая мышь». «Нищенка». «Без связей». «Без ресурсов».
Она взяла конверт, медленно прикрыла глаза, будто смиряясь с неизбежным, и тихо сказала:
— Я вас поняла.
Наталья Сергеевна ушла, оставив после себя запах дорогих духов и липкое ощущение презрения. Как только дверь захлопнулась, Светлана разорвала конверт пополам. Купюры рассыпались по полу. Билет она, не глядя, бросила в мусорное ведро.
Сердце билось так сильно, что отдавалось в висках. Пальцы дрожали. Но это был не страх. Нет. Это было ожидание момента, к которому она шла все это время.
Светлана подняла телефон и набрала номер.
— Готовьте документы, — сказала она. — Завтра.
К назначенному вечеру вся семья собралась в особняке. Наталья Сергеевна буквально светилась от довольства. Ее план, как ей казалось, сработал безупречно: бедной девчонке сунули деньги, и она, как и предполагалось, исчезла, не решившись поднять шум.
Дмитрию сообщили, что Светлана собрала вещи и ушла к какому-то любовнику, о котором семье якобы давно стало известно. Валерия старательно подогревала ситуацию, в подробностях расписывая «предательство» невестки, добавляя все новые детали, одну отвратительнее другой.
Дмитрий сидел за столом разбитый, с покрасневшими от бессонницы глазами, и неподвижно смотрел перед собой. Он пытался дозвониться до Светланы десятки раз, но ее телефон был вне зоны доступа. Он не хотел верить. Но мать и сестра подбрасывали ему «факты» один за другим, душили ими, не оставляя воздуха.
Рядом с ним уже посадили Марину — ту самую «дочь крупного промышленника», полную девушку с застывшей фарфоровой улыбкой. Ее пригласили будто бы «поддержать бедного Дмитрия». На самом деле это был вечер негласной помолвки, о которой сам Дмитрий даже не догадывался. Он считал, что оказался на обычном семейном ужине.
Виктор Павлович как раз поднял бокал, собираясь произнести тост за «новые начала и верные решения», когда в прихожей послышался шум. Затем раздались взволнованные голоса прислуги, и двери гостиной широко распахнулись.
Светлана вошла без единого слова.
Но это была уже не та Светлана, которую они привыкли видеть. На ней был строгий, идеально сидящий брючный костюм глубокого винного оттенка — дорогой, элегантный, подчеркивающий осанку и неожиданную внутреннюю силу. Волосы, раньше неизменно стянутые в скучный пучок, теперь мягкими волнами лежали на плечах. Ее лицо оставалось спокойным, но в этом спокойствии было что-то такое, от чего в комнате сразу стало холоднее.
За ее спиной стояли двое. Сухощавый пожилой мужчина с кожаным портфелем — ее адвокат, Анатолий Михайлович. И высокий, широкоплечий охранник, который молча занял место у выхода, перекрыв путь из гостиной.
— Что это значит?! — взвизгнула Наталья Сергеевна, вскакивая со стула. — Ты что себе позволяешь? Немедленно убирайся из моего дома!
— Это уже не ваш дом, — спокойно ответила Светлана и прошла к центру комнаты.
Дмитрий резко поднялся, задев стул так, что тот с грохотом отъехал назад.
— Светлана?.. Что происходит?
Она не посмотрела на мужа. Ее взгляд был направлен на Виктора Павловича. Только он один не устроил истерики. Он молчал, но челюсти его сжались так сильно, что на скулах проступили желваки.
Светлана приняла из рук адвоката тонкую папку, раскрыла ее и заговорила отчетливо, так, чтобы каждое слово услышали все присутствующие:
— Полгода назад через цепочку подставных офшорных компаний я начала выкупать долговые обязательства вашего бизнеса. Вы, Виктор Павлович, слишком увлеклись биржевыми играми, и ваш контрольный пакет уже давно держался на волоске. Вы этого даже не заметили, потому что ваш финансовый директор уже некоторое время работал на меня.