С Антоном мы прожили в браке почти четыре года, и за всё это время у меня ни разу не возникло мысли, что я могла ошибиться с выбором. Наоборот, я часто ловила себя на том, что рядом со мной именно тот человек, о котором многие только мечтают.
Когда мы с подругами выбирались куда-нибудь выпить кофе и поболтать, мне порой было даже немного неловко говорить о своей семейной жизни. У всех находились поводы для жалоб: у одной муж мог целыми днями валяться перед телевизором, другая не знала, куда деваться от свекрови, третья постоянно ругалась с супругом из-за денег. Я же чаще молчала, кивала, слушала их истории и тихо радовалась, что мне в этом смысле невероятно повезло.
Антон не был человеком громких слов и красивых жестов напоказ. Он не умел произносить длинные тосты, не покупал огромные букеты ради эффектной фотографии и не разбрасывался обещаниями. Зато он был надежным, очень простым в общении и по-настоящему трудолюбивым. Про таких мужчин говорят: ради семьи пойдет хоть сквозь стену.
Свою любовь он доказывал не фразами, а делами. Если я заболевала, он тут же шел в аптеку, приносил лекарства, укутывал меня одеялом и ставил на плиту кастрюлю с бульоном. Если в квартире что-то выходило из строя, он не откладывал ремонт до лучших времен и не искал мастеров. Просто доставал инструменты и чинил сам, даже когда возвращался после смены совершенно обессиленный.
Моя мама, Светлана Павловна, на фоне нашей спокойной семейной жизни тоже казалась почти идеальной тещей. Она много лет отработала бухгалтером, всегда держалась интеллигентно, спокойно и с достоинством. Лишнего себе не позволяла, в нашу семью не вмешивалась и советы раздавала только тогда, когда ее действительно просили.
Она не пыталась учить меня, как правильно варить борщ, не проверяла пыль по углам и никогда не отпускала колких замечаний в адрес зятя. Раз в две недели мама приезжала к нам в гости, привозила свои любимые блинчики с мясом, обязательно хвалила Антона за умелые руки и повторяла одну и ту же фразу: «Главное, дети, чтобы между вами мир был. А всё остальное наживете».
Жили мы в моей однокомнатной квартире. Сказать, что жилье было роскошным, язык бы не повернулся: небольшая угловая квартира в старом панельном доме на окраине города. Но зато она принадлежала только мне — досталась от бабушки. Нам не нужно было платить аренду, не висела над душой ипотека, и уже одно это казалось огромным плюсом.
Конечно, ремонт давно просился сам собой, да и мебель была не первой свежести. Но нас с Антоном это не особенно расстраивало. Мы оба понимали, ради чего терпим. У нас была общая цель — накопить на жилье побольше. Очень хотелось переехать в нормальную двухкомнатную квартиру в спокойном спальном районе, желательно рядом с парком. Мы не раз обсуждали, что заводить ребенка в нашей тесной однушке было бы просто неразумно.
Ради этой мечты Антон хватался почти за любую возможность заработать. На основной работе он выкладывался полностью, а по выходным ездил на подработки. Я тоже старалась вносить свою часть: удаленно вела отчетность нескольким частным предпринимателям, брала дополнительные заказы и сидела за компьютером по вечерам.
Каждую свободную тысячу гривен мы сразу отправляли на накопительный счет. Сумма постепенно увеличивалась, и это очень поддерживало нас обоих. Антон мог прийти домой с серым от усталости лицом, еле держась на ногах, но стоило нам открыть банковское приложение и увидеть, что накопления снова подросли, как он улыбался и говорил: «Выкарабкаемся, Екатерина. Еще немного потерпим — и начнем собирать коробки для переезда».
Наша привычная, размеренная жизнь дала трещину в середине осени. День был самый обычный: я сидела за ноутбуком, сверяла таблицы и проверяла цифры в отчетах, когда вдруг зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Я ответила почти машинально, но уже через секунду похолодела — в трубке раздался громкий, надрывный плач. Светлана Павловна рыдала так, будто ей не хватало воздуха.
Я испугалась до дрожи. Мама никогда не была истеричной женщиной. Она умела держать себя в руках даже в неприятных ситуациях, поэтому такие всхлипы и срывающийся голос совсем на нее не походили.
— Екатерина, у меня беда! — почти кричала она, захлебываясь слезами. — В подъезде начали этот ужасный капитальный ремонт! Пригнали рабочих, всё долбят, рушат, меняют стояки и трубы. Шум такой, что стены ходуном ходят, голова просто раскалывается. Везде строительная пыль, дышать невозможно, воду отключили! Я больше не могу, у меня давление под двести скачет!
Я принялась ее успокаивать, хотя сама в тот момент лихорадочно пыталась понять, как ей помочь. В голове одна за другой мелькали варианты, но ни один не казался простым.
— Доченька, я бы и квартиру сняла на месяц, и в гостиницу уехала, но ты же знаешь нынешние цены, — уже тише, но всё так же дрожащим голосом сказала мама. — Моей пенсии даже на несколько дней нормально не хватит…
Потом она всхлипнула и почти умоляюще добавила:
— Можно я у вас немного поживу? Ну хотя бы месяц, пока они этот кошмар с трубами не закончат. Клянусь, я вам мешать не буду. Буду ужины готовить, убираться, помогать по дому. Хоть на кухне на полу мне постелите, я потерплю, только бы не оставаться там одной.
У меня защемило сердце. Как я могла отказать пожилой матери, которая оказалась в такой ситуации? Оставить ее сидеть среди грохота, цементной пыли, без воды и возможности спокойно поспать? Я почти сразу сказала, чтобы она собирала самое необходимое и приезжала к нам.
Но вечером, когда Антон вернулся с работы и я пересказала ему весь разговор, он заметно напрягся. Муж не стал сразу возражать, но по его лицу было видно: новость ему совсем не понравилась. Он долго молчал, уставившись в одну точку, будто пытался подобрать слова, которые не прозвучат слишком резко. Наконец Антон тяжело вздохнул и поднял на меня глаза.