В ладони у него сиротливо остались лишь две открытки от школьных приятелей, больше похожие на случайно забытые бумажки, чем на свадебные дары.
— Вы серьёзно? — Андрей смотрел на гостей так, будто они при нём нарушили какой-то древний священный закон. — Вы правда забираете назад подаренное? Да вы… да вы просто варвары!
Я сделала шаг вперёд и остановилась почти вплотную к нему.
— Нет, Андрей. Они не варвары. Они нормальные взрослые люди, которые знают цену своим деньгам и своему труду. И не обязаны молча смотреть, как наглец пытается распоряжаться тем, что ему не принадлежит.
Потом я развернулась к залу и подняла голос, чтобы слышали все:
— Дорогие мои, спасибо вам за поддержку и за то, что не стали делать вид, будто ничего не произошло. За ресторан внесён аванс до полуночи, горячее ещё есть, напитки тоже не закончились. Так что, пожалуйста, оставайтесь, отдыхайте, танцуйте, ешьте торт. А нам с уже бывшим женихом нужно срочно решить один жилищный вопрос.
— С каким ещё бывшим? — Андрей растерянно моргнул. В пальцах у него был зажат пустой конверт, который он нервно сминал, пока тот не превратился в жалкий комок. — Марина, ты вообще слышишь себя? Мы сейчас едем к тебе. Я устал, у меня завтра к девяти замеры на объекте. Хватит устраивать представление, поехали домой!
— Вот именно, Андрей, ключевые слова — «к тебе». То есть ко мне, — произнесла я отчётливо, не спеша, будто объясняла ребёнку таблицу умножения. — В мою квартиру. Купленную до брака. Оформленную на меня. И ты туда больше не поедешь. Ни сегодня, ни завтра, ни через неделю. Никогда.
— Ты из-за каких-то бумажек решила разводиться?! — наконец до него дошло, что происходящее не шутка и не сцена ревности. В голосе Андрея прорезалась паника, настоящая, липкая, неприкрытая. Потеря конвертов испугала его меньше, чем перспектива лишиться бесплатного проживания в просторной трёшке с хорошим ремонтом. — В первый день?! Ты совсем с ума сошла? Я вообще-то твой муж!
— Муж — это партнёр, Андрей. А не мелкий хозяйственник с вороватыми замашками, который обирает гостей ради маминого балкона, — спокойно ответила я и поправила выбившуюся прядь. — Поэтому слушай внимательно. Завтра утром я подаю заявление на развод. Детей у нас нет, общего имущества мы нажить не успели, если не считать этот торт. Твои вещи — три спортивных костюма, коробка с отвёртками и тот отвратительный зелёный коврик для ванной, который ты принёс в среду, — я соберу и упакую.
— Я сам приеду! И ключи не отдам! — попытался он перейти на угрозы, но вышло жалко.
— Ключи ты положишь мне в руку прямо сейчас, — сказала я и посмотрела ему в глаза.
По выражению моего лица Андрей, видимо, понял: торговаться бесполезно. Он сглотнул, но всё ещё пытался держать вид человека, который контролирует ситуацию.
— А вещи, — продолжила я, — отправлю курьером по адресу Натальи Семёновны. Стоимость доставки вычтется из той части ресторанного аванса, которую мы не успели проесть. Если суммы не хватит — доплатишь при получении.
— Ты одна останешься! — выкрикнул он уже почти визгливо, отступая от стола. — Кому ты нужна со своими списками, таблицами и этим гонором? Да за мной, между прочим, очередь стоит!
— Прекрасно, — я чуть улыбнулась. — Тогда сразу записывай их на установку дверей. Невестам пригодится.
Наталья Семёновна, до этого сидевшая с лицом человека, у которого на глазах закрыли доступ к кассе, вдруг резко вскочила. Похоже, она окончательно осознала: денежный поток перекрыт, а источник бесплатных удобств для сына иссяк, так и не успев нормально заработать.
— Пойдём, Андрей! — она вскинула подбородок и закинула на плечо свою потрёпанную сумку с мопсом. — Нам здесь делать нечего! Эта женщина даже твоего мизинца не стоит! Мы найдём тебе нормальную жену — спокойную, понимающую, покладистую. А не эту… бухгалтершу с сердцем из калькулятора! Пусть сидит одна со своими подсчётами!
— Ищите, Наталья Семёновна, обязательно ищите, — кивнула я им вслед. — Только кандидаток предупреждайте заранее: финансирование поездок в Винницу начинается прямо в отделе регистрации брака.
Андрей, тяжело дыша от злости и что-то шипя себе под нос про меркантильных женщин, достал из кармана связку ключей. Сначала хотел бросить их на стол, но я протянула ладонь. После короткой паузы он с металлическим звоном уронил ключи мне в руку.
Потом резко развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Наталья Семёновна засеменила следом, по дороге жалобно причитая о деньгах, которые были потрачены на его костюм, и о том, что хороших сыновей нынче никто не ценит.
Через минуту их шаги растворились за дверью ресторана.
В зале на несколько секунд повисла странная тишина. Гости переглядывались, будто не до конца верили, что финальная сцена действительно закончилась. А потом Ирина подняла бокал и громко сказала:
— Ну что, Маринка! За твою железную выдержку, ясную голову и великолепную скорость реакции! Официант! Нам, пожалуйста, ещё шампанского. Кажется, праздник только начинается!
По залу прошёл облегчённый смех. Кто-то захлопал, кто-то крикнул тост, кто-то уже снова потянулся к закускам, как будто свадьба внезапно превратилась в праздник освобождения.
Я подняла бокал и впервые за весь вечер почувствовала не усталость, не злость и даже не обиду, а удивительную лёгкость. Впереди меня ждала спокойная жизнь в моей чистой квартире — без чужих требований, без зелёного коврика в ванной, без необходимости оплачивать чьи-то хотелки и терпеть наглость под видом семейных обязанностей.
И, если честно, это был отличный повод выпить.
Юлия Рукодельникова желает вам смелости вовремя отказываться от решений, которые делают вас несчастными. Пусть впереди будет больше хороших дней, чем сожалений о том, что уйти нужно было раньше.