— Если ты подписываешь договор дарения, право собственности переходит после регистрации в Государственном реестре вещных прав. С этого момента участок уже не твой. Вернуть всё назад почти невозможно: дарение отменяют только в исключительных случаях — например, если тот, кому подарили имущество, совершил покушение на тебя или на кого-то из близких. Всё. Других зацепок у тебя не будет.
— А если она мне говорила, что потом оформит обратно?
— Говорила где? За чаем? На кухне? Тамар, это не обязательство, а разговор. Через год тебе спокойно скажут: сама же пришла и сама расписалась.
— Но я же зарегистрирована в доме.
— И что с того? Регистрация места проживания не делает тебя владелицей. Новый собственник подаёт в суд, и тебя снимают с регистрации как бывшего члена семьи владельца жилья. Такое дело ты проиграешь за одно заседание. А если участок пойдёт под снос, так там вообще нечего будет защищать — дома уже не останется.
Лидия поднялась из-за стола и пошла ставить чайник.
— Теперь про вторую часть — залог. Какая у тебя оценочная стоимость участка?
— Где-то пятьсот шестьдесят тысяч гривен.
— Тамара. Ни один нормальный банк не выдаст миллион сто двадцать тысяч гривен под садовый участок в двадцати восьми километрах от города, да ещё с домом, где зарегистрирован человек. Загородную недвижимость в залог и так берут без восторга, а в твоём случае — тем более. Такой “кредит” может предложить разве что какая-нибудь сомнительная контора под огромный процент. И то не факт.
— Значит…
— Значит, либо твой зять совсем ничего не понимает, либо никакого залога в природе нет. Закладывать они ничего не собираются. Они это продают.
Обе замолчали.
— Ты с дочерью войну не начинай, — после паузы сказала Лидия. — Просто перестань быть для них удобным источником. И обязательно делай это при ком-то. Иначе потом по всей родне разнесут, что ты жадная, что детей не пожалела, что внукам не помогла.
В пятницу они приехали втроём: Валерия, Виталий и Жанна Олеговна, специально добравшаяся из Сум. В руках — две коробки с тортами, будто намечался семейный праздник.
Тамара позвала Галину.
— Галин, побудь со мной. Мне нужно, чтобы рядом был человек.
— Да зачем я там? Только мешаться буду.
— Не будешь.
Так они и расселись впятером на тесной кухне, которую когда-то своими руками пристраивал Серёжа. Виталий разложил бумаги полукругом, словно карты.
— Мам, вот подпись здесь и ещё вот тут. Ручку дать?
— Дай.
Тамара взяла ручку, но писать не стала. Аккуратно положила её рядом с документами.
— Виталий, я хочу задать один вопрос. Ты в бухгалтерии никогда не работал, а я тридцать один год с цифрами просидела. У меня привычка — сверять даты.
— Это ты к чему? — насторожился он.
— Объявление о продаже моего участка появилось одиннадцатого сентября. — Тамара положила телефон посреди стола экраном вверх. — А Валерия позвонила мне только четвёртого октября.
В доме стало так тихо, что из сеней донёсся мерный звук: из умывальника капала вода.
— И ещё одно. Квартира на улице Леси Украинки выставлена на продажу ещё в августе. Аванс — сорок тысяч гривен — вы получили в начале октября. Но именно здесь, за этим столом, ты уверял меня, что банк не берёт квартиру в залог. А вы, оказывается, продаёте её с лета.
— Мам, ты что, следила за нами?! — Валерия побелела.
— Никого я не выслеживала. Мне сами позвонили. Спросили, когда можно показывать участок. И заодно уточнили, когда я выпишусь.
— Всё совсем не так, как ты себе решила!
— Я ничего не решала, Валерия. Я считаю.
Тамара повернулась к зятю.
— Виталий, назови банк.
— Что?
— Название банка. Того самого, который готов дать тебе миллион сто двадцать тысяч гривен под садовый участок с домом, где зарегистрирован человек. Скажи название — я в понедельник схожу и уточню условия.
Виталий открыл рот. Потом закрыл.
А через секунду вскочил так резко, что табурет отлетел к печке.
— Да с какой стати мы вообще должны были у вас спрашивать?! — сорвался он на крик. — Вы сидите на земле стоимостью больше миллиона гривен, со своими грядками и котом, а у нас двое детей! Вам уже за шестьдесят!
— Шестьдесят один, — спокойно поправила Тамара.
— Да какая разница! Сколько вы ещё собираетесь жить? Десять лет? Пятнадцать? И всё это время нормальная земля будет под картошкой пропадать?!
— Виталий! — охнула Жанна Олеговна, но прозвучало это скорее для приличия.
— Что “Виталий”?! — он резко обернулся к жене. — Скажи ей сама! Скажи, что всё равно потом это досталось бы нам! Мы просто взяли раньше — и что такого?!
— Мам, ну ты же всё равно согласилась бы! — Валерия уже плакала, и Тамара с ужасом поняла: дочь плачет не от стыда, а от злости, что всё сорвалось. — Ты всегда соглашаешься! Мы просто не хотели терять время!
И вот тогда всё стало окончательно ясно.
Не “прости”. Не “мы растерялись”. Не “мы не знали, как сказать”.
А только: ты бы всё равно согласилась.
— А долг? — спросила Тамара. — Миллион сто двадцать тысяч гривен. Партнёр. Люди нервные.
— Долг есть, — поспешно ответил Виталий. — Конечно, есть.
— Покажи договор.
— Какой ещё договор? Там всё по-человечески, на доверии!
— На доверии, — повторила Тамара. — Это я уже поняла.
И в этот момент заговорила Галина Павловна. До этого она сидела в углу, обеими руками обхватив чашку, будто та могла её удержать на месте.
— А я подписала.
Все разом повернулись к ней.
— Подписала. В девятнадцатом году. Мне тоже говорили: мама, это формальность, мама, ненадолго. Сын у меня хороший, не пьёт, не буянит. — Она поставила чашку на стол, и было видно, как дрожат пальцы. — Только я вам, дети, скажу так. Я теперь живу в летней кухне. Уже седьмой год. А дом у меня двухэтажный, мы с мужем всю жизнь его строили. В августе зашла туда полы помыть — так мне и там нельзя. Степан сказал: мама, ты натопчешь, да и печь топишь неправильно, а у нас ламинат.
— Галина Павловна… — начала Валерия.
— Не перебивай, милая. Я всю жизнь молчала, дай хоть раз договорить. — Галина даже попыталась улыбнуться. — Я ведь Тамаре в понедельник что сказала? Подписывай, мол, дети плохого не сделают. А знаешь, почему сказала? Потому что если она не подпишет и будет жить нормально, значит, я дура. А я не хотела быть дурой. Мне легче было бы, если бы мы обе одинаково попались.
Она посмотрела на Тамару.
— Не подписывай, Тамар. Я тебе не как чужой человек говорю, а как соседка.
После этого собираться начали быстро и неловко. Виталий сгреб документы в кучу, какие-то листы смял, один, кажется, надорвал и сунул всё в сумку. Жанна Олеговна суетливо благодарила за чай, хотя к чаю так никто и не притронулся.
Валерия задержалась у двери. Сумка висела у неё на плече. Она обернулась.
Даже сейчас она оставалась очень красивой — с заплаканным лицом и размазанной тушью.