В этот раз Оксана не стала выдавливать из себя вежливое «спокойной ночи». Молча сбросила вызов и еще долго смотрела в темное стекло окна. Во дворе дворник гонял по мокрому асфальту опавшие листья с таким остервенением, будто пытался смести не мусор, а весь этот неудачный, тяжелый день.
Тогда она снова как-то выкарабкалась. Опять помогла соседка — тихая, добрая женщина, одинокая, без лишних вопросов и упреков.
Через несколько дней Денис вернулся из рейса. Уставший, с дорожной пылью в голосе, пропахший кофе и бензином, но все равно старался улыбаться, будто хотел сразу сгладить все, что накопилось без него. Они сели ужинать: разогретые котлеты, макароны, крепкий чай. Матвей к тому времени уже спал.
— Послушай, — начала Оксана, стараясь держаться ровно, хотя голос предательски дрогнул. — Твоя мама сказала мне прямо: она не любит заниматься детьми. Что это, как она выразилась, «не ее».
Денис нахмурился. Ложка в его пальцах медленно крутилась туда-сюда, словно в ней можно было найти подходящие слова.
— Ну… мама всегда такая была, — наконец произнес он. — Больше сама по себе. Я в детстве тоже в основном у бабушки жил. Я думал, с внуком у нее все иначе будет. Но, видимо…
— Но не стало, — перебила его Оксана. — И дело даже не только в том, что она не хочет. Помнишь, как раньше было? «Когда уже внуки? Я буду помогать, я так жду!» А теперь вдруг — «не мое».
— Я поговорю с ней, — пообещал Денис уже тверже. — Правда поговорю. Надо понять, что у нее там происходит.
Оксана кивнула, хотя внутри ничего не отозвалось. Только пустота. И в этой пустоте уже шевелилось неприятное сомнение: а что, если понимать там нечего? И разве от разговора ей станет легче?
Спустя неделю их позвали на семейный ужин к Наталье Сергеевне. Повод был вроде бы не совсем семейный — день рождения ее подруги, но решили собраться у свекрови все вместе, «чтобы не сидеть поодиночке». Оксана, Денис и Матвей приехали с коробкой пирожных и букетом хризантем. Наталья Сергеевна открыла дверь с привычной, заранее приготовленной улыбкой, провела их в комнату, суетилась у стола, старалась выглядеть радушной хозяйкой.
Но Оксана видела то, что невозможно было не заметить: свекровь почти избегала Матвея. Когда мальчик протянул к ней ладошку с машинкой и радостно сказал: «Баба, смотри!» — Наталья Сергеевна отвернулась к шкафчику, будто вдруг обнаружила там что-то крайне важное. Когда Матвей подошел ближе, она тут же поднялась:
— Ой, чайник же надо выключить.
Матвей не расстроился. Он еще был слишком маленьким, чтобы по-настоящему обижаться на взрослых. Просто вернулся к отцу, сел рядом и прижал машинку к груди, будто маленький пластиковый автомобиль мог защитить его от чужого равнодушия.
Оксана смотрела на сына, и внутри поднималась горячая, тяжелая волна. Это была даже не злость. Скорее усталость, горькая и вязкая, от которой хотелось закрыть глаза и больше ничего не объяснять.
Уехали они рано. Уже в машине Денис спросил:
— Ты почему всю дорогу молчишь? Тебе плохо?
— Нормально, — ответила Оксана. — Просто устала.
И это почти не было ложью.
Еще через месяц Денис снова ушел в рейс. Оксана вышла на смену. И как назло раздался звонок из поликлиники: врач напомнил, что завтра к 9:15 ей нужно обязательно прийти, есть вопросы по анализам.
Оксана застыла с телефоном в руке. Завтра суббота, садик закрыт. Смена у нее начинается в восемь. От аптеки до поликлиники — минут двадцать автобусом, если дороги свободные. А если пробки, то опоздание неизбежно.
Выхода не было. Вернее, оставался только один — Наталья Сергеевна. Но после тех слов, после этого сухого «не мое», надежда рассыпалась еще до того, как Оксана открыла список контактов.
И тогда она решилась: не будет звонить заранее. Просто приедет. С Матвеем, с сумкой, с его вещами. Встанет у двери и скажет: «Мне нужно к врачу. Пожалуйста». Может быть, лицом к лицу свекровь не сможет отказать. Может, хоть что-то в ней дрогнет. Может, проснется совесть.
Утро выдалось дождливым. Асфальт во дворе блестел, лужи отражали серые окна домов. Оксана крепко держала Матвея за руку, а набитая сумка оттягивала плечо.