А вопросы о пропавшем аппетите, недоваренном плове, обиженной родне и вашем первом взносе будете обсуждать уже в съёмном жилье.
— Ты что, собственного сына выставляешь за дверь из-за какой-то банки огурцов и немытой сковородки?! — сорвалась на визг Юлия. — Мы на тебя в суд подадим! Андрей здесь зарегистрирован, он имеет право жить по месту прописки!
— Подавайте, — без малейшего волнения ответила Татьяна. — Иск о прекращении права пользования жильём и снятии с регистрации места проживания совершеннолетнего члена семьи собственника районный суд рассматривает довольно быстро. За два заседания вопрос обычно закрывается. Я единственная владелица квартиры, доли у Андрея здесь нет, он взрослый и дееспособный. На работе у меня хорошие юристы, заявление и пакет документов подготовят за один день.
Она повернула голову к матери невестки и посмотрела на неё уже совсем другим, холодным взглядом.
— Валентина Павловна, забирайте свой казан, сырое мясо и везите всё это к себе. Угощайте родственников у себя дома. Здесь никакого обеда не будет. Отсчёт пошёл.
Сказав это, Татьяна развернулась и направилась в коридор, а оттуда — в свою комнату.
За её спиной тут же поднялся настоящий ураган. Валентина Павловна громко отчитывала зятя за бесхарактерность, Юлия всхлипывала напоказ, со звоном бросала вилки и ложки в раковину и требовала немедленно вызвать такси. Андрей метался между ними, пытаясь то успокоить жену, то возразить тёще, но каждый раз сам срывался на раздражённый крик.
Татьяна зашла в кабинет, закрыла дверь на внутреннюю защёлку, надела наушники с мягким шумоподавлением и включила компьютер. На мониторе появились знакомые таблицы, всплыло рабочее окно с перепиской, а через несколько минут началась запланированная видеовстреча. Она говорила ровно, деловым тоном, отвечала на непростые вопросы руководства, уточняла цифры и вела расчёты так уверенно, словно за дверью не бушевал семейный скандал, а стояла полная тишина.
К вечеру воскресенья квартира неожиданно стала казаться больше.
В прихожей выстроились огромные клетчатые сумки, чемоданы и картонные коробки, перемотанные коричневым скотчем. Андрей без слов носил их к лифту и старательно не смотрел матери в глаза. Юлия демонстративно устроилась на чемодане у входной двери, уткнулась в телефон и молчала, даже когда натягивала сапоги.
Когда последняя коробка исчезла за дверцами грузового лифта, Андрей вернулся в квартиру за курткой. Несколько секунд он стоял на пороге, переминаясь, потом достал из кармана связку ключей с брелоком в виде футбольного мяча и положил её на тумбу.
— Мы сняли однокомнатную на окраине, — хрипло сказал он, глядя куда-то в сторону. — Старый ремонт, мебель ещё бабушкиных времён, зато недорого. Хозяйка сразу за два месяца вперёд потребовала. Пришлось занимать. Теперь довольна?
— Я довольна тем, что в моём доме снова появится порядок, — спокойно произнесла Татьяна, рассматривая взрослого сына. — А вам обоим давно пора понять, что взрослая жизнь не заканчивается словами «мы устали». Когда научитесь уважать чужой труд, оплачивать собственные счета и отвечать за свои решения, тогда сможем поговорить иначе.
Андрей резко дёрнул плечом, натянул шапку почти на глаза и вышел на лестничную площадку. Тяжёлая входная дверь закрылась за ним аккуратно, без хлопка.
В квартире наконец установилась та самая тишина, по которой Татьяна успела истосковаться.
Она медленно прошлась по комнатам. В спальне, где последние месяцы жили молодые, осталось пустое пространство: распахнутый шкаф, голый матрас на кровати и пыль, собравшаяся в углах. На кухне блестела отмытая раковина — перед уходом Андрей всё-таки перемыл посуду.
Татьяна открыла настежь окна. В квартиру ворвался холодный осенний воздух, пахнущий мокрыми листьями, первыми заморозками и свободой. Потом она налила в ведро тёплой воды, добавила несколько капель лавандового масла, достала швабру и неторопливо, почти с наслаждением вымыла полы во всех комнатах. С каждой полосой чистой плитки и паркета будто уходили следы чужих ботинок, чужих претензий и раздражение, копившееся долгие полгода.
Закончив уборку, она сварила себе кофе в маленькой медной турке, перелила напиток в любимую фарфоровую чашку с тонким золотым ободком и устроилась в мягком кресле у окна в кабинете.
На столе горела лампа, ровно подсвечивая аккуратные стопки документов. На бумагах не было ни одного жирного пятна. Никто не кричал из коридора, не требовал котлет, не обесценивал её работу и не называл её жизнь пустой.
Минуло примерно два месяца.
Осенняя грязь за окнами сменилась декабрьским снегом. Белые хлопья мягко кружились в воздухе, ложились на подоконник и ветви деревьев. Татьяна закрывала годовой финансовый отчёт под негромкую приятную музыку, когда экран телефона внезапно подсветился именем сына.
Она не торопясь взяла трубку и включила громкую связь.
— Привет, мам, — голос Андрея звучал устало, приглушённо и совсем не так самоуверенно, как раньше. — Как ты?
— Здравствуй. Всё нормально, работаю. А вы как живёте?
В ответ на несколько секунд повисла пауза. На заднем плане гудела стиральная машина, а где-то рядом недовольный голос Юлии спорил с кем-то из телевизора.
— Да как… крутимся, — тяжело вздохнул Андрей. — За коммуналку пришёл такой счёт, что я чуть не сел. Отопление добавили, хозяйка с нового года аренду на три тысячи гривен подняла. Стиралка старая потекла, мастера пришлось вызывать за свой счёт. Устаём ужасно. После работы ещё надо готовить, посуду по очереди мыть, полы тереть… Слушай, мам, а ты на Новый год холодец будешь делать? Может, мы тридцать первого к тебе заедем? Посидим нормально, как раньше.
Татьяна посмотрела на чистый журнальный столик, залитый тёплым светом лампы, на пустую раковину на кухне и на ровные папки с документами.
— Тридцать первого я занята, Андрей, — ответила она спокойно, даже с лёгкой улыбкой. — Мы с подругами идём в театр, а потом я улетаю на праздники в санаторий. Так что холодец, салаты и праздничный стол организуйте у себя. Вы же теперь оба работаете на настоящей работе, значит, и времени на быт у вас должно хватить.
Она завершила звонок, сделала глоток ароматного кофе и снова повернулась к монитору. Пальцы уверенно легли на клавиатуру, а в квартире по-прежнему было чисто, спокойно и по-настоящему её.