К супу Татьяна заказала травяной чай и небольшой кусок брусничного пирога, съела всё медленно, без привычной спешки, а на обратном пути зашла в кулинарию и взяла запечённую рыбу с рисом. Одну порцию. Только для себя.
Когда около половины восьмого в прихожей заскрежетал ключ, Татьяна уже сидела в своей комнате за низким журнальным столиком. Перед ней стояла тарелка с ужином, рядом остывал чай, а в руках она держала свежий профессиональный журнал. Она ела неторопливо, читая статью и впервые за долгое время не прислушиваясь тревожно к каждому звуку за дверью.
Из коридора донеслись тяжёлые шаги, шелест пакетов, потом громкий голос Юлии. Невестка оживлённо пересказывала Андрею какую-то историю про начальство, кого-то высмеивала, возмущалась и смеялась одновременно. Через минуту они прошли на кухню. Там щёлкнул выключатель, загремела дверца холодильника, а затем раздался возмущённый вскрик.
— Андрей, иди сюда! Ты только посмотри! — звонко крикнула Юлия. — Это что, прикол такой?
Татьяна не поднялась с места. Она спокойно отпила чай и перевернула страницу журнала.
Дверь её комнаты распахнулась без малейшего стука. На пороге появился сын: куртка расстёгнута, лицо растерянное, в глазах — почти детская обида.
— Мам, а ужин где? — спросил он, оглядывая комнату и задержав взгляд на её небольшой тарелке. — Мы приехали с работы голодные. Думали, как обычно, картошка, котлеты или что-то горячее. А на кухне утренняя посуда в раковине, плита холодная, в холодильнике пусто. Ты что, в магазин не ходила?
Татьяна аккуратно отложила вилку, положив её на край тарелки, и посмотрела на Андрея. Ему было двадцать шесть. Взрослый, крепкий, вполне здоровый мужчина. Но сейчас он говорил так, будто был обиженным школьником, которому забыли подать завтрак.
— Нет, не ходила, — ровно сказала она. — Сегодня у меня был очень напряжённый рабочий день. Я закрывала квартальный отчёт и отправляла документы руководству. На закупки и приготовление еды для троих у меня не осталось ни времени, ни сил.
За спиной Андрея тут же возникла Юлия. Лицо у неё раскраснелось, брови сошлись к переносице, губы были плотно сжаты.
— В смысле не осталось? — резко спросила она, складывая руки на груди. — Ты же весь день была дома! Что там такого сложного — выйти на полчаса, купить продукты и поставить мясо в духовку? Мы с восьми утра на ногах. Андрей мотался по складам, я с клиентами разговаривала до сорванного голоса. Мы рассчитывали вернуться домой и нормально поужинать всей семьёй.
— Если вы рассчитывали на ужин, вам следовало заранее о нём подумать, — Татьяна поднялась из-за столика и подошла к книжному стеллажу, словно разговор не выбил её из равновесия. — Можно было купить продукты по дороге. Или заказать готовую еду. Вы оба взрослые люди, оба работаете, у каждого есть банковская карта и зарплата. Объясните мне, почему моё рабочее время вы считаете бесплатным приложением к вашему удобству?
— Да какое ещё рабочее время? — Юлия всплеснула руками и шагнула в комнату. — Сидеть дома в тапочках перед ноутбуком — это теперь тяжёлый труд? Тебе не надо ни в транспорте толкаться, ни перед начальством стоять, ни с людьми ругаться. Неужели так трудно ради родного сына вымыть сковородку и приготовить ужин? У тебя же всё равно свободного времени полно!
— Юлия, не повышай голос в моей квартире, — произнесла Татьяна.
Сказано это было тихо, но настолько жёстко, что невестка на мгновение замолчала.
— Во-первых, — продолжила Татьяна, — я не лежу на диване, а работаю по восемь-девять часов в день. Во-вторых, мой доход в полтора раза больше, чем ваши с Андреем зарплаты вместе взятые. И именно на эти деньги, заработанные, как ты выразилась, «в тапочках», куплена эта квартира, оплачиваются счета за коммунальные услуги и покупались продукты, которые вы благополучно доели вчера поздно вечером.
Андрей неловко кашлянул. Он потянул Юлию за рукав, явно пытаясь остановить ссору, пока она не разгорелась окончательно.
— Мам, ну хватит, правда, — примирительно сказал он. — Юля просто устала, день был тяжёлый. Мы сейчас сами что-нибудь закажем, не надо сразу про деньги. Но посуду-то можно было сполоснуть? Там уже запах из раковины идёт, а нам даже чай не из чего пить.
Татьяна повернулась к сыну и посмотрела ему прямо в глаза.
— Возьми губку, открой воду и вымой, Андрей. За собой, за своей женой и ту сковородку, в которой вы вчера жарили мясо. Ты взрослый мужчина, у тебя есть руки. С сегодняшнего дня я больше не убираю ваши тарелки, не отмываю чужой жир и не собираю остатки еды по комнатам.
Юлия резко развернулась на каблуках и почти маршевым шагом пошла обратно по коридору.
— Пойдём, Андрей, закажем пиццу, — бросила она через плечо. — Раз здесь теперь куском хлеба попрекают и из-за трёх тарелок устраивают спектакль, будем питаться отдельно. Только потом пусть никто не удивляется, если мы вообще перестанем общаться!
Дверь их комнаты хлопнула так, что на полке тонко звякнула декоративная вазочка.
Татьяна осталась стоять посреди комнаты. Она медленно выдохнула. Сердце стучало где-то высоко, почти в горле, пальцы слегка дрожали, но вместе с этим внутри разливалось странное, непривычное облегчение. Граница, которую она годами боялась провести, опасаясь прослыть чёрствой матерью, наконец появилась. Чёткая. Видимая. Настоящая.
Следующие три дня прошли так, будто в квартире началась холодная окопная война.
Андрей и Юлия демонстративно делали вид, что хозяйки жилья не существует. По утрам они перестали здороваться, на кухню заходили с непроницаемыми лицами, мимо Татьяны проходили молча. Вечерами за закрытой дверью их комнаты шуршали бумажные пакеты, пахло картошкой фри, соусами и остывшей пиццей.
Посуду они всё же начали мыть. Правда, делали это с таким видом, будто совершали подвиг во имя человечества. Тарелки после них оставались скользкими от жира, на вилках засыхали крошки, а раковина постоянно была залита мутной пеной.
Татьяна не спорила и не делала замечаний. Она словно вышла из прежней роли и не собиралась возвращаться обратно. Утром садилась за работу, днём занималась отчётами и перепиской, вечером выходила на прогулку. Готовила она теперь только себе: простую еду, ровно на одну порцию. После ужина сразу мыла за собой тарелку, протирала столешницу и оставляла кухню в идеальном порядке.
В субботу её разбудил непривычный шум.
Сначала послышался грохот кастрюль, потом плеск воды, затем по коридору поплыл густой запах жареного лука, чеснока и чего-то мясного. Татьяна открыла глаза и посмотрела на часы. Было половина десятого.
Она накинула халат, вышла из комнаты и остановилась на пороге кухни.
Там царил настоящий кулинарный хаос. Посреди стола громоздились пакеты из гипермаркета. На разделочной доске лежали крупные куски сырого мяса, рядом возвышалась горка очищенных овощей. На плите уже бурлил огромный пятилитровый казан, из-под крышки которого вырывался пар. Пол был кое-где забрызган водой, на столешнице валялась луковая шелуха, а возле раковины тоже явно кто-то хозяйничал.