— Поэтому отдай сестре то, ради чего она сюда приехала. Нарви ей ящики томатов, огурцов, перца — сколько нужно, и не выставляй нас перед людьми жадными и бессердечными. Не забывай, что хозяйкой на этой земле ты стала не сама по себе: мы с отцом тогда вовремя помогли вам внести первый платёж за участок.
Валерия вдруг ощутила, как в груди поднимается ледяное спокойствие. Оно будто смыло последние крохи привычной дочерней вины, которой мать годами умело пользовалась.
— Хочешь, я напомню, мама, как именно вы нам тогда «помогли»? — произнесла она тихо, но в её голосе появилась такая стальная твёрдость, что Станислав невольно попятился ближе к калитке. — Пятнадцать лет назад вы дали нам двадцать тысяч гривен. Мы с мужем вернули их отцу через шесть месяцев до последней гривны, ещё и с процентами, как в банке. Расписка с папиной подписью до сих пор лежит у меня в синей папке среди документов. А вот двухкомнатную квартиру на проспекте вы без всяких расписок оформили на Марину. Потому что ей, видите ли, было нужнее.
Марина дёрнула плечом, словно её ударили, но промолчала. Лишь быстро переглянулась с растерянным мужем.
— Это было наше родительское решение, и ты не имеешь права нас осуждать! — резко ответила мать в трубке. — Мы отдали жильё младшей, потому что ты всегда была сильнее, упорнее, самостоятельнее. А теперь из-за каких-то помидорных кустов готова родных людей в грязь втоптать.
— Я никого никуда не втоптала, мама. Я всего лишь не позволяю грабить мой дом и присваивать то, что выращено моими руками, — Валерия перевела взгляд на сестру. — Если Марине так необходимы эти овощи, пусть открывает кошелёк и платит по рыночной цене. Могу даже сделать скидку за самовывоз.
— Ты вообще слышишь себя? С родной сестры деньги требовать? — взорвалась Марина и сунула телефон обратно в сумку, потому что разговор с матерью явно не дал того результата, на который она рассчитывала. — Да я тебе в жизни ни гривны не отдам за ботву, которая сама из земли лезет!
— В таком случае обсуждать больше нечего, — Валерия резко закрыла дверь теплицы и с отчётливым щелчком защёлкнула навесной замок. Ключи она убрала в карман фартука. — Покиньте мой участок.
Марина осталась стоять посреди дорожки, тяжело дыша от злости. Её план рухнул: старшая сестра не смутилась ни присутствия свидетелей, ни материнского давления, ни семейных упрёков. Но уходить с пустыми руками Марина явно не собиралась. В её движениях внезапно появилась нервная, почти испуганная суетливость.
— Станислав, сорви замок! — вдруг приказала она мужу, ткнув пальцем в металлическую дужку. — Без урожая мы отсюда не уедем. Мне эти ящики сегодня к вечеру нужны любой ценой!
Станислав опешил. Он даже отступил назад и выставил перед собой раскрытые ладони, словно хотел остановить её безумие.
— Марин, ты что несёшь? Какой сорви? Это уже чистая уголовщина. Ты совсем голову потеряла на нервах?
— Какая ещё уголовщина? Это участок моей родной сестры! — закричала Марина, окончательно срываясь. — Плевать я хотела на её замки. У меня люди заказ через два часа ждут!
Валерия застыла и внимательно посмотрела на перекошенное от злобы лицо сестры. И тут недостающая деталь наконец встала на место. Стало понятно всё: и внезапный приезд, и гора пустых ящиков в багажнике, и бешеная спешка, и эта готовность идти напролом.
— Какие люди ждут какой заказ? — медленно, отчеканивая каждое слово, спросила Валерия.
Марина осеклась. Она явно поняла, что сболтнула лишнее, и испуганно прикусила губу.
— Никто ничего не ждёт, — буркнула она, отвернувшись к забору. — Просто девчонки с работы просили привезти им свежих овощей, если у тебя лишнее останется.
— Станислав, — Валерия повернулась к зятю и посмотрела ему прямо в глаза. — Говори правду. Иначе я сейчас же звоню охране нашего посёлка и председателю. А они уже вызовут участкового, чтобы зафиксировать попытку взлома и самоуправство на частной территории.
Станислав тяжело выдохнул, устало махнул рукой и опустил голову.
— Да какая там охрана, Валерия… Марина в своём салоне красоты и в домовом чате на прошлой неделе разместила объявление.