— И лечо закатать, банок двадцать хотя бы, — добавил он уже тише. — Ты же сама знаешь, какие сейчас цены на рынке: к овощным рядам подойти страшно, будто там золото продают.
— Странно только, что о детских витаминах вы вспоминаете именно в августе, — Валерия медленно повернулась к Станиславу, — когда всё уже посажено, выполото, полито, подвязано и выхожено. А в мае, когда мы заказывали целую машину конского перегноя и таскали шестьдесят мешков грунта, я вам обоим звонила. Предлагала приехать на пару дней, помочь вскопать грядки, высадить рассаду, а потом осенью честно разделить урожай. Напомнить, что вы тогда сказали?
— У нас на праздники путёвки на базу отдыха были! — резко влезла Марина, взвинтив голос так, что сосед с соседнего участка тут же высунулся из-за забора. — Мы не обязаны убивать свои законные выходные на твоих грядках! Мы вообще-то городские, у нас другой темп жизни. Это тебе нравится изображать из себя сельскую труженицу и возиться в навозе. Ты копаешься — мы потом берём урожай, что тут такого? Мы семья или посторонние люди с улицы?
— Раз уж для тебя мой труд — это просто возня в грязи, — Валерия отступила на шаг и крепче сжала ручку тепличной двери, — значит, ни одного помидора отсюда ты сегодня не вынесешь. Забирайте свои ящики, садитесь в машину и езжайте на рынок. Там как раз продают результат чужой работы за те самые деньги, которые тебе так жалко отдать.
Марина вспыхнула до багрового оттенка. Её узкие губы сомкнулись в тонкую злую линию, глаза прищурились, будто она пыталась прожечь сестру взглядом. Очевидно, такого жёсткого отказа она не ждала: за много лет все привыкли, что старшая сестра ради видимости семейного мира первой уступает и проглатывает обиды.
— Ты ещё пожалеешь, — сквозь зубы выдавила Марина и рывком достала из сумочки телефон в тяжёлом блестящем чехле. — Сейчас маме позвоню. Посмотрим, как ты при ней будешь оправдывать свою занятость и жадность.
Она быстро ткнула пальцем в экран, включила громкую связь и демонстративно подняла телефон повыше. После нескольких протяжных гудков из динамика донёсся хрипловатый, чуть надломленный голос матери. Где-то на заднем плане бубнил телевизор.
— Да, Мариночка? Доехали уже на дачу? — спросила мать.
— Доехали, мама, только нас тут чуть ли не за ворота выставляют! — тут же всхлипнула Марина, мгновенно сменив злость на обиженную жалобность. — Валерия стала перед теплицами, как охранник, и заявила, что нам ни ягодки, ни перчика не достанется. Мы со Станиславом по такой жаре через весь город ехали, ящики с собой взяли, хотели детям заготовки сделать, а родная сестра отправляет нас покупать всё втридорога на рынке.
В трубке на секунду воцарилась тишина. Затем послышался тяжёлый вздох — тот самый, укоризненный, которым мать обычно начинала любую нотацию.
— Валерия, ты слышишь меня? — строго прозвучало из динамика. — Возьми телефон. Нам нужно поговорить серьёзно.
Валерия даже не протянула руку к чужому аппарату. Она осталась на месте, но заговорила достаточно громко и ровно, чтобы мать без труда разобрала каждое слово.
— Слышу прекрасно, мама.
— Валерочка, ну зачем ты устраиваешь представление на ровном месте? — голос матери сразу стал мягче, но в этой мягкости Валерия давно научилась распознавать давление. — Ты старшая, тебе положено быть мудрее, терпеливее, щедрее. У Марины со Станиславом двое детей, ипотека на шее, каждая гривна на счету. А у вас с мужем участок большой, две теплицы ломятся от овощей. Куда вам двоим столько? Соседям раздашь? Или потом в компост выбросишь, когда всё начнёт портиться?
— Ничего у меня портиться не будет, — спокойно ответила Валерия. — Часть помидоров пойдёт на сок и пасту, часть мы с мужем завялим в сушилке по проверенным рецептам. А остальное уже обещали передать в благотворительную столовую при нашем районном центре. Там кормят одиноких пожилых людей.
— Каким ещё пожилым людям? Ты что, совсем разум потеряла? — взвизгнула Марина, потрясая телефоном прямо перед лицом сестры. — Чужим отдашь, а родным племянникам пожалела? Мама, ты слышишь, что она говорит?
— Валерия, перестань выдумывать ерунду, — голос матери стал заметно холоднее и твёрже. — Родная кровь всегда должна быть на первом месте.