Написала, что берёт заявки на «премиальные домашние овощи с грядки», полностью натуральные, без нитратов и какой-либо химии. С клиенток уже собрала предоплату почти на тридцать тысяч гривен, всем пообещала к сегодняшнему вечеру привезти ящиками самые лучшие помидоры и сладкий перец. Мне сказала: мол, Валерия всё равно половину урожая выбрасывает или кому-то раздаёт, так что мы просто заберём лишнее, которое ей не нужно.
Валерия коротко усмехнулась — сухо, зло, без капли веселья. Вся эта наглая семейная постановка вдруг сложилась в простую и отвратительную схему: заработать на чужом труде, прикрывшись родственными связями.
— Значит, ты решила устроить себе торговлю на моих грядках? — Валерия перевела взгляд на сестру, которая стояла пунцовая, будто её кипятком ошпарили, и старательно смотрела куда угодно, только не ей в глаза. — Забрать сортовые овощи, за которыми я ухаживала всю весну и лето, перепродать их своим клиенткам с хорошей наценкой, а мне потом снисходительно оставить то, что останется? Со словами: «тебе же всё равно много»?
— Ну и что тут такого? — резко бросила Марина, пытаясь вернуть прежнюю самоуверенность, но голос у неё уже дрожал. — Тебе жалко, что ли? Ты же сама собиралась бесплатно отдавать эти помидоры каким-то старикам! Какая разница, кому они достанутся? А мне деньги нужны. У меня двое детей, кредит за машину, расходы каждый день! Могла бы хоть раз помочь родной сестре заработать. Не обеднела бы от нескольких ящиков!
— Разница огромная, Марина, — холодно произнесла Валерия. — Когда я помогаю людям, я делаю это сама, добровольно и от сердца. А не потому, что родственники решили влезть ко мне на участок и присвоить мой урожай. Твои кредиты, твои обещания клиенткам и твои долги — больше не моя проблема. Возвращай людям предоплату и разбирайся с ними сама.
— Да ты понимаешь, что они меня разорвут, если я сегодня ничего не привезу! — почти сорвалась на крик Марина и шагнула к столу, словно собиралась спорить до конца. — Продай мне хотя бы три ящика! Слышишь? Я тебе заплачу по оптовой цене, раз уж ты такая принципиальная!
— Мои овощи не предназначены для перекупщиков, — Валерия подняла руку и спокойно указала на открытые ворота. — У вас есть ровно две минуты. Складываете свои пустые коробки обратно в багажник и уезжаете с моего участка. Если через две минуты вы всё ещё будете здесь, запись с камер наблюдения уйдёт председателю посёлка и в общий чат. И, кстати, микрофон там отличный. На видео прекрасно слышно, как вы обсуждали, что можно вскрыть теплицу и собрать чужой урожай.
Марина резко вскинула голову и посмотрела на угол дома. Под свесом крыши, почти незаметная среди тени, мягко мигала синяя лампочка современной камеры. Валерия с мужем поставили её ещё в начале лета, когда в соседнем квартале кто-то начал таскать с участков инвентарь.
С лица Марины в один миг исчезла последняя дерзость. Вместо неё проступил испуг — не столько перед сестрой, сколько перед позором, который мог разлететься по всему посёлку за несколько минут.
— Поехали, Марина, — глухо сказал Станислав. Он наклонился, подхватил пластиковые корзины и стал быстро закидывать их обратно в багажник. — Хватит уже. Поехали отсюда, пока хуже не стало.
Марина метнула в сторону Валерии полный злости взгляд, резко развернулась на каблуках и с силой хлопнула дверцей автомобиля. Станислав молча сел за руль. Через минуту машина дёрнулась с места, выехала за ворота, подняла за собой облачко сухой дорожной пыли и скрылась за поворотом.
Валерия постояла ещё несколько секунд, прислушиваясь к удаляющемуся шуму мотора. Потом подошла к калитке, задвинула тяжёлый засов, повернула ключ во внутреннем замке и только после этого позволила себе глубоко вдохнуть.
Воздух был тёплым, густым, наполненным запахом нагретой солнцем травы, земли и цветущих клумб. На участке снова стало тихо. Такая тишина не давила — наоборот, лечила. Только шмели размеренно гудели над цветами, да где-то в листьях шуршал лёгкий ветер.
Валерия неторопливо вернулась к летней кухне, сняла с крючка ключи от теплицы, открыла дверь и взяла секатор. На кустах висели тяжёлые спелые томаты — тёмно-розовые, налитые, пахнущие солнцем, свежестью и честной работой. Тем самым трудом, который нельзя ни присвоить, ни выпросить наглостью, ни отобрать силой.
Она аккуратно срезала первую крупную кисть и бережно уложила плоды в плетёную деревянную корзину. До вечера нужно было собрать три ящика для благотворительной столовой. А потом — заварить себе чай со смородиновым листом, сесть на собственной веранде и спокойно проводить закат, зная, что её дом, её труд и её границы наконец-то защищены.