— По документам у него набралось одиннадцать лет стажа, — продолжила Полина. — Потом он чинил часы уже на дому, без официального оформления, поэтому дальше страницы чистые.
Она подвинула к камере вторую книжку.
— А это бабушкина. Хлебокомбинат. Формовщица теста. Тридцать девять лет: по две смены, ночные почти через день. Она до сих пор работает — в пекарне возле вокзала. Я к ней захожу.
В зале зааплодировали. Елена Павловна произнесла что-то правильное про связь поколений и уважение к труду.
А я смотрела только на затылок Валерии. Дочь ни разу не повернулась. При всех спорить она не могла. И признать тоже не могла. В ту минуту мне даже стало её жаль.
У выхода Валерия всё-таки догнала меня. В пальцах держала открытку — не сообщение в общем чате, а настоящую, отдельную.
— Мам. Восемнадцатого. Приходи.
Про то, что прозвучало со сцены, она не сказала ничего. Я тоже не стала начинать.
— В субботу не выйдет, — ответила я. — У меня опара. Приходи в среду, хлеб будет свежий.
Она немного постояла, молча кивнула и ушла к дверям. Там её ждал Андрей.
В ту юбилейную субботу я отправила ей курьером не торт. С комбината уехал каравай — круглый, с биркой второй смены.
Смена тогда была не моя: молоденькие девчонки, я их и по именам толком не знала. Но цифра «2» на ярлыке стояла как надо.
Я сделала это не ради победы. Просто хотела, чтобы Валерия посмотрела на бок каравая и вспомнила, как однажды кричала на весь подъезд.
В среду она пришла. Одна, без Андрея. Села на кухне, там, где когда-то стоял отцовский верстак, и долго молчала.
Потом тихо сказала:
— Я не знала, что ты работала по ночам.
— Знала, — ответила я. — Просто запомнила только того, кто подавал на стол.
Слово «кормил» она так и не забрала обратно. Ни тогда, ни за все эти месяцы. Люди вообще редко отказываются от сказанного — чаще просто перестают это повторять.
Зато теперь она покупает хлеб у вокзала и приходит ко мне по средам. А я, как и раньше, поднимаюсь в четыре утра и кладу ладонь на дежу.
Мне шестьдесят четыре. И зовут меня работать не из жалости. Просто мои руки умеют слышать тесто.
Скажите, у вас в семье ваш труд считали настоящей работой? Или тоже думали, что вам всего лишь повезло с мужем? Мне правда важно понять: я одна такая или нас много.
До девяти я у вокзала, потом сплю. Пишите утром — отвечу после смены, когда руки немного отойдут.