А вот какой ценой давались отцу эти свободные дни, ребёнок не понимал. Да и моя вина в этом была: в нашем доме деньги вслух не обсуждали и не подсчитывали — такая уж женская привычка молчать.
В сентябре прошлого года я заглянула в заводской магазин при комбинате. За прилавком стояла Галина, продавщица; мы с ней знакомы, считай, лет двадцать.
— Елена Павловна, берите вот этот, — посоветовала она, придвинув ко мне круглый хлеб. — Его вторая смена делала. Утренний сегодня не очень получился.
Я взяла буханку и машинально повернула её боком, к наклейке. На ярлыке была выбита смена — двойка.
Когда Валерии было около шести, я сама учила её эту цифру находить. Приносила хлеб домой и показывала: видишь, двойка стоит, значит, это мамина смена работала. Она радовалась, отыскивала отметку и потом на весь подъезд объявляла, что это мамин хлеб. Так продолжалось года три. Потом подросла — и перестала смотреть.
За столом я ей об этом не сказала. Не из гордости. Просто неловко взрослому человеку объяснять, что ты его кормила. Если он сам не удержал этого в памяти, чужие слова уже ничего не поправят.
Через неделю мне позвонила Оксана из кондитерского цеха. Мы с ней бок о бок ещё с восемьдесят пятого.
— Лен, ты чего заказ оформлять не заходишь? У нас же приняли торт на твою Валерию. Восемнадцатое октября, суббота. Сорок лет. Надпись: «Любимой жене и маме».
Оксана говорила бодро, уверенная, что я в курсе всех приготовлений.
Я ответила, что зайду, поблагодарила её и повесила трубку.
Меня не пригласили. Ни за праздничный стол, ни к этому торту, ни на тот день рождения, ради которого я, между прочим, двое суток рожала дочь.
Звонить Валерии я не стала. Ни тогда вечером, ни на следующий день. До восемнадцатого оставался почти месяц, и я решила: этот месяц я проживу не по их расписанию, а как сама захочу.
Рядом с вокзалом, в помещении бывшей булочной, открылась крошечная пекарня. Я проходила мимо по дороге в поликлинику и каждый раз морщилась: запах бил в нос сразу. Тесто у них перекисало, это с улицы было понятно.
Однажды я зашла внутрь и без лишних предисловий сказала хозяину:
— У вас опара перебродила. Держите, наверное, возле батареи?
Молодой хозяин, лет двадцати семи, вытер ладони о полотенце и посмотрел на меня так, будто перед ним появилась проверка.
— Ну… возле батареи, — признался он.
— Поэтому и кислый дух на всю улицу.
— А вы откуда это знаете?
— Тридцать девять лет на комбинате. Тесторазделочное отделение. Елена Павловна, формовщица.
Звали его Денисом, своё дело он тянул второй год. Он почти взмолился: «Елена Павловна, спасайте опару». Я была готова согласиться сразу.