— Тебе, мам, всё равно не понять. Ты ведь дома сидела, пока папа нас содержал.
Валерия произнесла это спокойно, даже глаза от тарелки не подняла, и тут же добавила Андрею ещё ложку жаркого. До этого они жаловались, как выматываются: он — на стройке, она — сразу на двух работах.
Я как раз нарезала хлеб. Свой, с вокзала, тогда ещё не пекла, покупала в фирменном магазине.
Зять коротко усмехнулся и поддержал:
— Времена другие были, Елена Павловна. Вам, наверное, легче жилось.
Я опустила нож на стол. Ответить было чем. Можно было напомнить, что в тесторазделочном цехе хлебокомбината я простояла с восемьдесят третьего до двадцать второго года. Что ночная смена начиналась в восемь вечера. Что из дома я уходила как раз тогда, когда Валерия садилась за тетради, а возвращалась уже утром, когда она завтракала с отцом.
Только за годы в цеху я усвоила простую вещь: криком дела не поправишь. Тесто от крика не поднимется. Ему нужны тепло и время.
Я молча собрала пустые тарелки и отнесла их на кухню. Валерия крикнула вслед, что посуду потом сама помоет, и снова заговорила с мужем про ипотеку.
Позже, оставшись одна, я достала из шкафа обе трудовые книжки. Мужнина лежала в серванте с весны две тысячи двадцать первого, с того самого дня, когда его забрали прямо от рабочего стола и уже не спасли. Инсульт настиг его на месте: лупа так и осталась зажатой у глаза.
В его трудовой было всего две записи. Дом быта, приёмщик-часовщик, с семьдесят шестого по восемьдесят седьмой. Одиннадцать лет. А потом, когда позволили работать на себя, он ушёл и ещё тридцать четыре года чинил часы дома — на кухне, возле окна. Люди приносили ему «Славу», «Ракету», «Восток», позже — дешёвые китайские с батарейками, которые он терпеть не мог.
Работал он много и честно. Только на бумаге этого будто не существовало. Пенсию ему назначили по тем самым одиннадцати годам — самую маленькую. Её хватало разве что на таблетки.
В моей книжке записей было больше, но смысл один: хлебокомбинат, формовщица теста, тридцать девять лет. Две смены, ночные через день.
Из детской комнаты всё действительно выглядело так, как сказала Валерия. Отец дома: суп сварит, портфель починит, в школу проводит. Мать за закрытой дверью спит после ночи, и тревожить её нельзя.
Кто кормил семью, ребёнку было видно.