Стыдно теперь вспоминать, но тогда мне казалось: вот она, настоящая материнская доля. Сама лишний раз не поем, откажу себе во всём, зато ребёнка вытяну. И за все эти годы — ни тени сомнения. Ну как можно не поверить собственной дочери?
Эти двадцать лет я прожила почти затворницей. Подруги то в Одессу к морю выбирались, то в санатории ездили здоровье поправлять, а я сидела дома и откладывала каждую гривну. Галина, соседка моя, не раз уговаривала:
— Валентина, поехали хоть на недельку, спину подлечишь, людей увидишь. Нельзя же так себя изводить.
А я только рукой махала:
— Не могу, Галина. Ирине лекарства нужны, дорогие.
Передние зубы у меня выпали — так и хожу, прикрываю рот ладонью, когда разговариваю. Всё надеялась: вот появится лишняя копеечка, соберусь, сделаю. Да только не появилась. Всё, что удавалось отложить, уходило в одну сторону. И, что самое страшное, я ведь себя даже не жалела. Когда думаешь, что спасаетcя родное дитя, про себя забываешь совсем, будто тебя и нет.
А потом случилось так, что я всё-таки поехала к Ирине в гости. Редко выбиралась: дорога неблизкая, да и денег всё время жалко было. Вечером сидели мы на кухне, чай пили, и я вдруг спросила:
— Доченька, а как у тебя сейчас с лечением? Хватает на лекарства? Раз я уже приехала, давай сама схожу в аптеку, куплю тебе с запасом. Тебе-то некогда бегать. Только рецепт мне дай.
Ирина будто сразу померкла. Лицо побледнело, глаза вниз опустила. Молчала долго, так долго, что у меня внутри нехорошо кольнуло. Потом встала, медленно открыла ящик стола, достала оттуда бумажку, сложенную вчетверо, и протянула мне, словно не рецепт, а камень.
На следующий день я пошла по аптекам. В первой посмотрели на листок и только плечами пожали. Во второй фармацевты переглянулись между собой так странно, что мне стало не по себе. А в третьей молоденькая девушка долго крутила эту бумагу в руках, хмурилась, потом осторожно сказала:
— Женщина, а что именно вы хотите приобрести? Здесь написано что-то непонятное. Такого препарата вообще не существует. И при диагнозе, который вы называете, его бы никогда не назначили. Похоже, вас ввели в заблуждение.
Ввели в заблуждение. Обманули. Это слово будто застряло у меня в горле. Я вышла на улицу, села на лавочку возле аптеки и долго смотрела перед собой, не понимая, где нахожусь. Двадцать лет. Каждый месяц. На лекарства, которых нет и никогда не было.
К Ирине я вернулась как во сне. Положила перед ней тот самый «рецепт» и спросила. Голос был хриплый, чужой, будто не мой:
— Ирина, объясни мне. Что это такое? Куда уходили мои деньги все эти двадцать лет? На что ты их тратила, если этих лекарств не существует?
И тогда моя девочка закрыла лицо руками и разрыдалась. Так горько она не плакала, наверное, с самого детства. А потом начала говорить.
Никакой болезни у неё не было. Слава богу, здорова она была. А все мои переводы, до последней гривны, уходили вовсе не на лечение.
Они уходили её отцу. Сергею. Тому самому человеку, который когда-то бросил нас и которого я в душе прокляла навсегда.
У меня перехватило дыхание. Я стояла перед ней и не могла осознать услышанное. А Ирина сквозь слёзы продолжала рассказывать, и от каждого её слова по спине будто холод полз.
Оказалось, около двадцати лет назад Сергея хватил инсульт. Его парализовало. А та молодая красавица, ради которой он когда-то ушёл из семьи, быстро поняла: рядом больше не добытчик, а лежачий больной. Собрала вещи и исчезла. Бросила его так же легко, как он когда-то бросил нас.
Он остался один — беспомощный, нищий, никому не нужный, в чужом городе. И каким-то образом Ирина его разыскала; видно, сердце у неё не выдержало пройти мимо такого горя.