Антон успел перехватить её ладонь почти у самого лица и сжал пальцы так крепко, что Наталья болезненно поморщилась.
— Даже не вздумай, — процедил он, глядя ей прямо в глаза. — Руку на меня поднимать не позволю. Я тебе не мешок для побоев и не тот, на ком можно срывать злость.
— Пусти! — сорвалась она на визг. — Немедленно отпусти, урод!
— С радостью, — холодно бросил Антон, разжал пальцы и сделал шаг назад. — Всё, Наталья. На этом разговор закончен.
— И куда ты собрался?! — теперь она уже не кричала, а почти выла. По щекам текли слёзы, тушь расползалась тёмными полосами. — К своей Ириночке? Думаешь, она тебя на руках носить будет? Да через месяц сама выставит за дверь! Вот тогда и посмотрим, как ты запоёшь!
— Пусть лучше выставит, — глухо ответил он, — чем я буду до конца жизни слушать твои претензии. Одному мне будет спокойнее, чем рядом с тобой.
Эти слова будто ударили Наталью сильнее, чем могла бы ударить любая пощёчина. Она застыла с приоткрытым ртом, не сразу находя, что сказать. Внутри вдруг похолодело. Она смотрела на мужа — на его жёстко сомкнутые губы, на напряжённое лицо, на чужой, ледяной взгляд — и впервые по-настоящему поняла: он не пугает. Он не играет. Он и правда уходит.
— Антон, — выдохнула она, и голос неожиданно дрогнул. — Антон, не надо. Я не хочу развода.
— Поздно, — он медленно покачал головой. — Ты сама всё это начала. Сама решила.
— Я передумала! Слышишь? Я была не права! Прости меня! — Наталья метнулась к нему, ухватилась за рукав, попыталась прижаться, но он осторожно, без грубости, отстранил её от себя.
— Нет, Наталья. Я больше не выдерживаю этих качелей. Сегодня разводимся, завтра уже нет. То ты меня любишь, то ненавидишь. То я тебе нужен, то я тебе жизнь испортил. Я устал. Мне надо всё обдумать, но сейчас я всё больше понимаю: развод, скорее всего, неизбежен.
— Да ты просто к ней рвёшься! — вспыхнула она снова, словно в ней щёлкнул какой-то тумблер. — Ты уже давно всё решил! Ты меня предал!
— Я никого не предавал, — устало произнёс Антон. — Но с Ириной мне действительно спокойно. Она не орёт, не унижает меня, не требует невозможного. Может быть, именно этого мне и не хватало.
— Она притворяется! — Наталья снова сорвалась на крик. — Все поначалу добрые, нежные, понимающие! А потом вылезает настоящее лицо! Ты ещё меня вспомнишь! Вспомнишь, как я тебе ужины готовила, как вещи стирала, как с сыном сидела!
— А ты вспомнишь, как я оплачивал всё, что было нужно тебе и дому, — с горькой усмешкой ответил Антон. — Так что, считай, мы в расчёте.
Он повернулся и направился к двери. Наталья рванулась за ним, но зацепилась ногой за порог и чуть не рухнула. Валентина Юрьевна, всё это время молча стоявшая у окна, только тяжело вздохнула и покачала головой.
— Не унижайся, Наталья. Отпусти его. Он уже не с тобой.
— Закрой рот! — взвизгнула Наталья, резко обернувшись к ней. — Закрой рот, старая сводница! Это ты всё устроила! Ты! Всегда меня ненавидела, только строила из себя добренькую!
— Я не ненавидела тебя, — ровно сказала Валентина Юрьевна. — Я пыталась принять тебя ради сына. Даже полюбить пыталась. Но ты сама сделала всё, чтобы это стало невозможно. Ты годами его изнутри грызла. А я, по-твоему, должна была стоять рядом и молчать?
— Да пошли вы все! — заорала Наталья, вылетая из квартиры свекрови. — Все вместе со своей Ириной!
Она неслась по лестнице почти вслепую, ничего вокруг не замечая. Дыхание сбивалось, грудь ходила ходуном, в висках стучало. В голове крутились обрывки фраз, обид, угроз, но ни одна мысль не складывалась до конца.
Дома тем временем плакал Егор. Он проснулся, не увидел рядом мамы и испугался.
— Чёрт! — выругалась Наталья, едва услышав детский плач, и бросилась к сыну.
Мальчик сидел в кроватке, сжимая одеяло, и испуганно смотрел на неё заплаканными глазами.
— Мама, а где папа? — спросил он, шмыгнув носом.
— Папа ушёл, — резко сказала Наталья, поднимая его на руки. — Но он вернётся. Обязательно вернётся.
Она ходила с ребёнком по комнате, прижимала его к себе, качала, шептала что-то успокаивающее, а сама смотрела в тёмное оконное стекло и не могла понять, как всё так быстро рухнуло. Ведь она, по её мнению, ничего страшного не сделала. Ну, поворчала. Ну, сказала пару раз, что ей скучно и тяжело. Разве такого не бывает в семьях? А они сразу — развод, Ирина эта появилась, свекровь вдруг заговорила так, будто всё давно решила. Нет, это было несправедливо. Ужасно несправедливо именно по отношению к ней.
Ночью Антон так и не пришёл. Наталья до самого рассвета просидела на кухне, вздрагивая от каждого звука за дверью и от любого шороха на лестничной площадке. Она снова и снова писала ему сообщения, но они даже не открывались. Потом набирала номер — в трубке тянулись длинные гудки, после которых наступала пустая тишина. Позже телефон и вовсе оказался выключен.
К утру Наталья не выдержала и позвонила Валентине Юрьевне.
— Где он? — спросила она без приветствия.
— У меня, — холодно ответила свекровь. — Можешь не переживать, с ним всё нормально. Ирина тоже приехала, мы сейчас завтракаем.
— Что?! — Наталья так сжала телефон, что побелели пальцы. — Она у тебя? И ты мне вот так спокойно об этом сообщаешь?
— А что я должна скрывать? Ты сама его выгнала. Теперь он рядом с ней. И, знаешь, правильно делает.
— Ты змея! — закричала Наталья. — Настоящая змея! Я ему всё расскажу! Расскажу, как ты меня с первого дня терпеть не могла!
— Рассказывай, — усмехнулась Валентина Юрьевна. — Он и без тебя всё прекрасно знает. И ещё он просил передать: не ищи с ним встреч. Заявление на развод он подаст на этой неделе. Свои вещи заберёт тогда, когда тебя не будет дома. Квартиру пока оставит тебе, но только при одном условии.
— При каком ещё условии? — едва слышно спросила Наталья.
— Ты не будешь водить туда посторонних мужчин и не станешь устраивать скандалы. Иначе мы заберём Егора к себе.
— Вы не имеете права! — сорвалась Наталья. — Он мой сын!
— Он и сын Антона тоже, — жёстко отрезала Валентина Юрьевна. — Так что успокойся. И перестань нам названивать. Дай моему сыну наконец пожить спокойно.
В трубке раздались короткие гудки. Свекровь отключилась. Наталья швырнула телефон на диван и разрыдалась. Она плакала громко, надрывно, почти по-детски, закрывая лицо ладонями. Впервые за долгое время она почувствовала себя настолько униженной, беспомощной и выброшенной за ненадобностью.
Но вскоре слёзы сменились злостью. Жгучей, тяжёлой, всепоглощающей. Такой, от которой хотелось что-нибудь разбить, закричать, доказать им всем, что они не имеют права так с ней поступать. Наталья резко поднялась, вытерла мокрые щёки и принялась одеваться. Она поедет к Валентине Юрьевне прямо сейчас. И устроит им такой разговор, что они ещё долго не забудут.
Она набросила пальто, схватила ключи и выскочила из квартиры. На улице только начинало светать. Холодный ветер бил по лицу, но Наталья его почти не чувствовала. Она шла через двор быстрым, рваным шагом, почти бежала, не разбирая дороги, и мысленно перебирала самые обидные слова, которые бросит в лицо Антону, его матери и этой выскочке Ирине.
Но у подъезда Валентины Юрьевны её ждал неожиданный поворот. Возле двери стоял Антон. Один. Он курил и смотрел куда-то в сторону, будто ждал не её, а какого-то решения внутри себя.
— Ты? — Наталья остановилась как вкопанная. — Ты здесь?
— А ты зачем припёрлась? — спросил он, даже не повернув головы.
— К тебе. Поговорить.
— Мы уже всё сказали друг другу. Разговора больше не будет.
— Нет, будет, — Наталья сделала к нему шаг.