— Постоянное напряжение, упадок, всякие состояния, — добавил он с видом человека, которому все вокруг должны сочувствовать. — Доктора велели себя не загонять, беречь нервную систему.
Наталья вернулась из кухни с чаем. На маленький столик она поставила чашки и тарелку с недорогим печеньем, таким сухим и бледным, что его, казалось, купили просто для вида. Я заметила, как она исподтишка взглянула на Андрея, словно ждала от него разрешения или хотя бы одобрения. Он почти незаметно качнул головой, и только после этого она устроилась рядом, придвинулась к нему вплотную и положила плечо к его плечу.
— Ирина, ты ведь должна понимать, Андрею нужно немного времени, — начала Наталья тем мягким, убеждающим тоном, которым, по-моему, она уже давно уговаривала не меня, а саму себя. — Не каждый человек умеет приспосабливаться к любым обстоятельствам. Андрей — натура тонкая, творческая. Он не из тех, кто может стоять у станка или сидеть с девяти до шести в каком-нибудь офисе. Ему важно найти дело по душе.
— И какое именно дело? — спросила я.
— Ну… — Наталья на секунду растерялась. — Он рассказы пишет. Фантастику. У него правда способности, просто нужно, чтобы его заметили. Он уже отправлял рукопись в несколько редакций, в журналы. Должны скоро ответить.
— Давно он этим занимается? — я не собиралась отступать.
— Всегда, — вмешался Андрей, даже не дав ей договорить. — Просто раньше не было ни времени, ни подходящей обстановки. А теперь Наталья дала мне возможность наконец-то творить. Я ей за это очень благодарен. Она мой ангел.
Он наклонился и поцеловал ее в висок. Наталья сразу будто размякла. Я увидела, как у нее заблестели глаза, как она еще сильнее прижалась к нему, словно это короткое ласковое слово перекрыло все остальное: усталость, безденежье, тревогу за детей. И в тот момент я отчетливо поняла: спорить с ней сейчас бессмысленно. Это была уже не обычная влюбленность и даже не страсть. Она словно находилась под каким-то заклятием, из которого невозможно вывести разумными доводами.
Спустя какое-то время из детской выглянула Полина. Тоненькая, бледная, с настороженным, почти испуганным взглядом. Она подошла к Наталье и тихонько тронула ее за руку.
— Мам, я есть хочу, — еле слышно сказала девочка.
— Потом, Полина, — Наталья нетерпеливо махнула рукой. — Ты же видишь, у нас человек в гостях. Возьми печенье со стола.
— Я не хочу печенье, — так же тихо ответила Полина. — Я йогурт хочу.
— Йогурт купим завтра, — Андрей посмотрел на ребенка так холодно, что девочка невольно отступила на шаг. — А сейчас ешь то, что есть. Нечего тут привередничать.
Полина опустила глаза и молча ушла обратно. Наталья проводила ее виноватым взглядом, потом повернулась ко мне и натянуто улыбнулась.
— Дети, сама понимаешь, — сказала она, будто оправдываясь. — Им все время что-нибудь нужно.
— Йогурт — это не прихоть, — заметила я. — Для ребенка это обычная еда.
— Ирина, пожалуйста, только не начинай, — устало протянула Наталья. — Ты пришла ко мне не с проверкой. Давай не будем устраивать сцену и портить вечер.
Я заставила себя промолчать. Осталась у них еще примерно на час и все это время наблюдала одну и ту же картину: Наталья ловила каждый взгляд Андрея, каждое его движение, а он развалившись сидел на диване, лениво зевал и жаловался. То соседи ему мешали ремонтом, то жара была невыносимая, то власти ничего не делают, то люди вокруг бездушные и примитивные. За весь вечер он ни разу не спросил, как живу я. Ни разу не поднялся, чтобы помочь Наталье убрать чашки или хотя бы отнести на кухню тарелку. Он вел себя как хозяин большого дома, которому все обязаны прислуживать, а она суетилась вокруг, подливала ему чай, подсовывала печенье и смотрела с такой преданностью, что у меня внутри все сжималось.
Когда я собралась уходить, Наталья вышла за мной в прихожую. Мы остановились у двери. Я застегнула куртку, потом посмотрела ей прямо в лицо.
— Наталья, я очень тебя прошу, подумай, — сказала я негромко. — Ты же умная женщина. Ты сама все видишь. Он не собирается устраиваться на работу. Он будет жить за твой счет до тех пор, пока ты позволяешь. Ты тратишь на него алименты, а твои дети сидят без нормальной еды. Он курит, отдыхает, рассуждает о творчестве, а ты тянешь все одна. Разве этого ты хотела?
— Ирина, ну вот опять, — Наталья прикрыла глаза и прислонилась спиной к стене. — Я же тебе говорила. Это любовь. Ты просто не понимаешь, каково это, когда человек становится для тебя целым миром. Я ради него готова многое вынести. И детей я не обижаю, не надо. У них есть крыша над головой, одежда, еда. А йогурт… ну не умрут они без йогурта.
— А если денег перестанет хватать совсем? — спросила я. — Если Сергей узнает, куда на самом деле уходят алименты? Что тогда?
— Сергей ничего не узнает, — резко ответила Наталья. — А если вдруг узнает, я что-нибудь решу. Андрей меня не оставит. Он меня любит.
Я хотела возразить, но слова застряли. В ее глазах стояло такое упрямое, глухое сопротивление, что любые доводы заранее превращались в пустой звук. Наталья не собиралась меня слышать. Ей нужно было совсем другое: чтобы я восхищалась ее чувствами, поддерживала, говорила, какая она самоотверженная и какая у них особенная любовь. Но я не могла лгать ей в глаза.
— Хорошо, — сказала я наконец, натягивая куртку до конца. — Просто будь осторожна. Если понадобится помощь — звони.
— Конечно, — кивнула Наталья и на прощание крепко обняла меня.
Потом прошло еще несколько месяцев. Я перестала звонить ей первой, потому что каждый наш разговор заканчивался одинаково. Сначала Наталья жаловалась, что денег катастрофически не хватает. Потом я осторожно спрашивала об Андрее. После этого она вспыхивала, начинала защищать его и в итоге обвиняла меня то в черствости, то в зависти, то в том, что я никогда не умела радоваться чужому счастью.
Затем она и вовсе начала исчезать. На звонки не отвечала, сообщения читала через раз, сама почти не перезванивала. О том, что у нее происходит, я узнавала уже от общих знакомых. Кто-то обмолвился, что Сергей подал в суд, чтобы уменьшить алименты, потому что до него дошли слухи, на что тратятся деньги, предназначенные детям. Кто-то рассказывал, что Наталья стала ходить по подъездам и предлагать какие-то чудодейственные кремы и сыворотки, лишь бы заработать хоть немного. Я слушала все это и понимала: все катится вниз, но сделать ничего не могу. Насильно человека из такой жизни не вытащишь, если он сам держится за нее обеими руками.
И вот однажды вечером Наталья позвонила сама. Голос у нее был сорванный, сиплый, будто она до этого плакала много часов без остановки.
— Ирина, можно я к тебе приеду? — спросила она. — Мне больше некуда идти.
Я сразу сказала, чтобы приезжала. Примерно через час она уже сидела у меня на диване, укутанная в плед, с распухшими веками и лицом человека, который до последнего не хотел верить очевидному.
— Он ушел, — произнесла Наталья глухо. — Просто взял и ушел. Сказал, что я стала скучной, что давлю на него, что ему нужно личное пространство и свобода.
— Куда ушел? — спросила я, хотя ответ почти угадывала.
— К родителям, — она всхлипнула и судорожно втянула воздух. — Сказал, что ему надо побыть одному и разобраться в себе. Что рядом со мной ему душно.
— А деньги? — я внимательно смотрела на нее, пытаясь понять, осознает ли она вообще, насколько все серьезно.
— Какие деньги? — переспросила Наталья.