Ждать пришлось совсем недолго: жизнь довольно быстро дала свой ответ.
Минуло примерно два месяца. Мы с Натальей начали встречаться все реже. Она то переносила наши посиделки, то в последний момент писала, что не сможет, то оправдывалась какими-то срочными делами. На мои звонки отвечала скупо, почти шепотом, словно рядом находился кто-то, при ком она не могла говорить нормально. В конце концов мне удалось уговорить ее выбраться на кофе. Наталья опоздала почти на сорок минут и появилась с таким виноватым выражением лица, будто уже заранее ждала упреков. Я сразу заметила перемены: яркая помада исчезла, модная стрижка потеряла форму, волосы были кое-как собраны в хвост.
— Ну и как вы там? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — Как Андрей? С работой что-нибудь получилось?
— Ирина, ну дай ему хоть немного времени, — устало сказала Наталья и потерла переносицу. — Он ходит на собеседования, правда ходит. Просто то зарплата унизительная, то график ужасный, то начальство с первых минут вызывает отторжение. Он не из тех, кто будет за копейки гнуть спину. Он себя ценит. Говорит, что должен найти дело по-настоящему свое, а не просто пахать где попало.
— А на что вы тогда живете? На алименты Сергея?
— Ну да, — Наталья пожала плечами так, словно вопрос был странным. — И что? Сергей обязан обеспечивать детей. Это законные деньги, положенные им. Андрей же их не крадет и не пропивает. Он живет с нами, в семье, где его любят. Разве это преступление?
Я не выдержала и наклонилась ближе, пытаясь поймать ее взгляд.
— Наталья, ты сама-то понимаешь, что говоришь? Андрей — взрослый здоровый мужчина. Он сидит у тебя дома, пока твой бывший муж работает, чтобы ваши дети были сыты. А ты еще называешь это самоуважением.
— Ты ничего не понимаешь! — резко повысила голос Наталья, и женщина за соседним столиком невольно повернулась в нашу сторону. — Ты даже не представляешь, через что ему пришлось пройти. Его предали, слышишь? Он сломан. Ему надо восстановиться. Ему нужна поддержка. Ему нужна я. Без меня он не выберется. А когда он снова станет на ноги, он все мне вернет. Он обещал.
— Он уже два месяца обещает, — тихо, но зло сказала я. — А дети? Они что едят? Ты ведь сама недавно жаловалась, что Полина попросила клубнику, а ты не смогла купить, потому что у Андрея закончились сигареты.
Лицо Натальи вспыхнуло. На щеках проступили красные пятна, глаза сузились, в них появилась обида, смешанная со злостью.
— Так вот в чем дело! — процедила она. — Завидуешь, да? У тебя никого нет, ты одна, вот тебя и бесит, что у меня появилась любовь. Настоящая, между прочим. Ты просто не знаешь, как это — любить. Ты всегда была правильная, рассудительная, все у тебя по правилам и по полочкам. А я живу сердцем.
— Какая зависть? — я растерялась от такого поворота. — Я за тебя волнуюсь. Ты тратишь детские деньги на мужчину, который даже не пытается нормально устроиться. Твои дети вынуждены экономить на еде, а ты прикрываешь все красивыми словами.
— Мои дети одеты, обуты и сыты! — отрезала Наталья. — Да, без лишних капризов, без клубники каждый день, но ничего страшного в этом нет. Зато в доме теперь есть мужчина. Настоящая мужская рука. Андрей с ними играет, читает им сказки. Это куда важнее какой-то клубники.
Я замолчала. Спорить было бессмысленно: Наталья словно закрылась изнутри на все замки. Любая попытка достучаться до нее разбивалась об одни и те же фразы: «ты не понимаешь», «это любовь», «ты просто завидуешь». Я решила не доводить разговор до окончательной ссоры. Мы расстались холодно и неловко, обменявшись сухим обещанием созвониться.
Позвонила она сама примерно через месяц. Голос у Натальи звучал неожиданно оживленно, почти радостно. Она предложила мне зайти к ним в гости — посмотреть, как они устроились, и наконец нормально пообщаться с Андреем.
— Ты просто должна узнать его ближе, — убеждала она. — Он правда замечательный. Ему всего лишь нужно, чтобы в него верили. Когда человек чувствует поддержку, он способен горы свернуть.
Я согласилась не потому, что поверила ее словам, а потому что понимала: отказываться нельзя. Мне нужно было увидеть все своими глазами и понять, что теперь происходит в ее доме.
Наталья распахнула дверь с широкой улыбкой. На ней было платье, которое я помнила еще со времен выпускного, волосы она накрутила, лицо тщательно накрасила. Внешне она выглядела счастливой, но это счастье казалось каким-то натянутым, будто она заранее выучила роль и теперь старательно играла ее перед зрителем.
В квартире стоял тяжелый запах табачного дыма. Андрей развалился на диване в одних шортах и смотрел телевизор. Увидев меня, он неторопливо поднялся, лениво потянулся, словно сытый кот на солнце. Высокий, худой, темноволосый, с самоуверенным прищуром.
— О, так вот она какая, знаменитая Ирина, — протянул он, оглядывая меня с головы до ног. — Наталья столько про тебя рассказывала. Говорит, ты у нас самая разумная, самая умная. Любишь все разложить по полочкам.
— Стараюсь, — сдержанно ответила я и прошла в комнату.
Дети находились в своей спальне, дверь была прикрыта. Наталья объяснила, что они смотрят мультики, но из-за двери доносился голос Матвея: он что-то громко и сердито объяснял Полине, и раздражение в его интонации было трудно не услышать.
— Почему они сидят с закрытой дверью? — спросила я. — Могли бы побыть с нами.
— Да им нечего среди взрослых крутиться, — небрежно бросил Андрей. — Пусть в своей норе сидят. Им там нормально.
Наталья виновато улыбнулась, но возражать не стала. Вместо этого засуетилась, поспешила на кухню ставить чайник. Андрей снова опустился на диван и уставился в телевизор, не сделав даже попытки поддержать разговор или предложить мне сесть.
Я сама выбрала кресло напротив и спросила прямо:
— А как у тебя с работой?
Он даже головы не повернул сразу, будто вопрос его утомил.
— Пока как-то не складывается, — нехотя ответил Андрей. — Сейчас такой рынок, что нормальному человеку сложно найти что-то достойное. Всем подавай раба, который будет с утра до ночи вкалывать за гроши. А я не железный. Мне перерабатывать нельзя.
— Что со здоровьем? — уточнила я.
— Нервы, — наконец произнес он, повернув ко мне лицо, и выразительно постучал пальцем по виску.