Это был звонок из тех, что раздаются совсем не вовремя: поздним вечером, когда лицо уже умыто, ночная сорочка надета, а в голове остался только один план — добраться до кровати и выключиться до утра. Наталья орала в телефон так, что динамик едва не захлебывался, а ее голос то и дело срывался на тонкий восторженный писк, словно ей внезапно вручили самый желанный подарок в жизни.
— Ирина, ты сейчас не поверишь! Нет, правда, ты не поверишь, кого я сегодня встретила! Андрея! Андрея Савельева! Помнишь, я рассказывала тебе про него? Того самого, из-за которого я в девятом классе полгода ревела в подушку, когда он с родителями уехал во Львов, а я осталась здесь. Господи, Ирина, он вообще не изменился! Вернее, изменился, но только в лучшую сторону. Мы столкнулись совершенно случайно в торговом центре, прямо у эскалатора. Я иду, поднимаю глаза — а он стоит и улыбается. У меня ноги ватными стали. Потом мы три часа просидели в кофейне. Три часа! И он ни разу не уткнулся в телефон, представляешь? Смотрел на меня, слушал, спрашивал, смеялся. А потом сказал, что все эти годы помнил дату моего рождения. Все эти годы, Ирина!
Я несколько раз пыталась вставить хотя бы короткое «подожди», но Наталью было уже не остановить. Она перескакивала с одной мысли на другую, захлебываясь подробностями: то вспоминала его улыбку, то восторгалась руками, то снова возвращалась к тому, как изменился его голос. По звукам в трубке было ясно, что она носится по квартире, и я почти физически представляла, как она кружит по комнате, пританцовывает и не может усидеть на месте от переполнявшего ее возбуждения.
— Наталья, притормози, — наконец попыталась я вклиниться. — А дети? Ты ведь только недавно развелась с Сергеем. Ты сама-то как? Вообще держишься?
— Да при чем здесь Сергей! — отмахнулась она таким тоном, будто речь шла не о мужчине, с которым она прожила восемь лет и родила двоих детей, а о каком-то соседе по подъезду. — Ирина, это судьба! Я столько лет думала, что сама упустила свое счастье, а оно взяло и вернулось ко мне. Само. Прямо в руки. Я не могу сделать вид, что ничего не произошло. Не имею права.
Наталья и раньше отличалась бурным темпераментом. Она могла расплакаться над трогательным роликом про корм для собак, а через минуту хохотать так, что соседи начинали стучать по батарее. Но в тот вечер в ее голосе звучало что-то другое. Не просто радость, не обычная влюбленная взвинченность, а какая-то горячечная, почти болезненная эйфория. От нее мне стало тревожно. Я хорошо помнила, как она выходила замуж за Сергея: без оглушительной страсти, зато спокойно, обдуманно, с уверенностью, что рядом надежный человек и все идет правильно. А теперь она кричала мне в трубку про судьбу, знаки и невозможность пройти мимо собственного счастья.
— Хорошо, — осторожно сказала я, стараясь не давить. — Давай увидимся, и ты нормально все расскажешь. Только без этих воплей, пожалуйста. У меня уже ухо звенит.
Мы договорились встретиться через пару дней. Наталья торжественно пообещала прийти одна, без Андрея, чтобы я могла «объективно оценить ситуацию», как она выразилась. Когда разговор закончился, я еще долго сидела на краю кровати и смотрела на потухший экран телефона. В груди шевелилось непонятное, мутное беспокойство, но я убеждала себя, что просто слишком подозрительна. В конце концов, что такого ужасного в том, что женщина снова встретила юношескую любовь? Про такое снимают фильмы, пишут романы. Люди теряют друг друга на годы, потом находят и начинают новую жизнь. Может быть, у Натальи действительно все сложится именно так.
Через два дня, когда она появилась у меня на пороге, я сначала даже растерялась. И дело было вовсе не в новой прическе и не в ярко-алой помаде, которую раньше она называла вульгарной и уверяла, что никогда в жизни такой не накрасится. Изменилась сама Наталья. Лицо у нее словно подсвечивалось изнутри, как отполированный до блеска металл, а смотрела она на меня с таким ожиданием, будто я должна немедленно вскочить и начать хлопать в ладоши.
— Ну давай, выкладывай, — вздохнула я, ставя на стол кружки с чаем. — Только спокойно. Без визга и драматических пауз.
— Ирина, я даже не знаю, как тебе объяснить, — она устроилась на диване, поджав под себя ноги. — Это чувство… будто я много лет шла в полной темноте, а потом кто-то щелкнул выключателем. Понимаешь? Я ведь Сергея по-настоящему не любила. Уважала — да. Ценила — да. Он хороший человек, я не спорю. Но это было не то. А рядом с Андреем я будто по-другому дышу. Просыпаюсь утром — первая мысль о нем. Ложусь вечером — последняя тоже о нем. У меня внутри все переворачивается, как в шестнадцать лет. Мне кажется, я снова стала живой.
— А дети? — спросила я, заранее понимая, что этот вопрос испортит ей настроение. — Как они восприняли Андрея?
Наталья поморщилась, будто я ткнула пальцем в синяк.
— Да что дети… Привыкают пока. Матвей, конечно, упрямится, Полина капризничает. Они же маленькие, им сложно понять, что мама тоже имеет право быть счастливой. Я объясняю им, что Андрей хороший, что он не причинит им вреда. Просто сейчас они смотрят на все по-детски. Потом вырастут — разберутся. Главное, что я наконец счастлива.
— А сам Андрей? Где он сейчас живет? Чем занимается? Работает?
— Ирина, ну почему ты сразу про работу? — Наталья закатила глаза так, словно я сказала что-то совершенно нелепое. — Он сейчас не работает, потому что пытается заново собрать себя. У него, между прочим, был очень тяжелый период. Бизнес развалился, партнер его подставил, долги на нем оставил. Андрей после всего этого приходит в себя. Ему нужны тишина, поддержка и нормальное человеческое отношение. Он и так достаточно натерпелся.
— А живет он на что? — я не смогла промолчать. — У него остались накопления?
— Ну… — Наталья на секунду сбилась и отвела взгляд в сторону. — Пока у меня. Я же не брошу любимого мужчину без денег и еды. Тем более Сергей алименты платит регулярно, нам хватает.
У меня внутри неприятно стянулось, словно кто-то туго затянул узел. Очень хотелось схватить ее за плечи и встряхнуть, спросить, слышит ли она себя со стороны. Но Наталья смотрела на меня с такой безоговорочной уверенностью, будто все происходящее было не просто нормальным, а единственно правильным, что я сдержалась. Спорить в тот момент было бесполезно. Я решила промолчать и дать событиям развиваться дальше, надеясь, что все расставит по местам время.