— И на развод я тоже подаю. Только дом останется мне.
— Не смей! — Лариса Павловна будто задохнулась от возмущения. — Этот дом, ремонт, всё, что там сделано… Я туда вложила больше восьмисот тысяч гривен Дениса!
— Дом принадлежит мне, — негромко, почти устало произнёс Виктор Игоревич. — Он достался мне от родителей ещё до свадьбы. У тебя на него нет никаких прав, Лариса. Ни на землю, ни на сам дом. Разве что на мебель и вещи внутри.
Она на несколько секунд онемела. А потом сорвалась на крик. Кричала так пронзительно, что соседи не выдержали и вызвали полицию. Лариса Павловна выкрикивала, что отдала туда всё, что без неё он был бы никем, что проклянёт и его, и Диану, и весь их род до последнего колена.
В тот вечер она вернулась одна — в дом с итальянской кухней, кедровой баней и аккуратным японским садиком. Сняла туфли в прихожей, медленно прошла в гостиную и опустилась на диван за сто двадцать тысяч гривен. Сначала просто сидела, а потом расплакалась. Через какое-то время поднялась, подошла к стене и провела ладонью по дорогим французским обоям. Восемь тысяч гривен за рулон. Пять рулонов ушло в спальню, три — в гостиную. Шестьдесят четыре тысячи гривен — будто выброшены в пустоту.
Денис приехал на следующий день. Он смотрел на мать — на её опухшие глаза, на дрожащие пальцы, на посеревшее лицо — и не мог подобрать слов.
— Мам, папа не имеет права так поступать. Это же незаконно. Наймём адвоката, разберёмся.
— Он сказал, что дом его, — едва слышно ответила Лариса Павловна. — Получен до брака. Личная собственность. Я вложила миллион гривен в чужой дом, Денис. Миллион твоих денег, которые ты мне давал. И теперь у меня нет ничего.
Денис побледнел. Миллион гривен — все его накопления — ушли в недвижимость, к которой он не имел никакого отношения.
— А если доказать, что ты платила за ремонт? — спросил он после паузы. — Чеки, договоры, переводы?
— Какие чеки? — Лариса Павловна горько усмехнулась. — Ты переводил мне на карту, а я снимала наличные. Материалы брала у знакомых, без документов. Дизайнеру половину суммы отдавала в конверте. Ты же сам говорил: зачем переплачивать налоги.
Они сидели на той самой кухне, на стульях по двадцать тысяч гривен каждый, и молча смотрели друг на друга.
Валерия узнала обо всём от Кати. Та работала в банке и случайно увидела Дениса, когда он пришёл оформлять новый кредит на такую сумму, что даже старший менеджер удивлённо приподнял бровь.
— Он просил четыреста тысяч гривен, — вполголоса рассказывала Катя, сидя у Валерии на кухне. — Чтобы закрыть прежние долги. Валерия, он по уши в кредитах. Весь тот ремонт — сплошные займы. До последней гривны. Теперь лет десять будет расплачиваться.
Валерия ничего не ответила. Она смотрела на Егора, который сидел на ковре и увлечённо собирал конструктор.
— Знаешь, — наконец тихо сказала она, — я никому не желаю плохого. Правда. Но когда вспоминаю, как она приходила, как рылась в моих вещах, как ночью нашёптывала ему гадости… У меня не получается её жалеть.
— И не надо, — резко сказала Катя. — Она получила ровно то, что заслужила. Копала яму тебе — сама туда и свалилась.
— Но Денис… Он ведь просто слабый. Не злой.
— Слабый? — Катя фыркнула. — Валерия, он годами позволял матери тебя унижать. Оставил тебя с ребёнком, скрывал доходы, чтобы платить сущие копейки. Вбухал деньги в ремонт, который к тебе вообще не имел отношения. А теперь сидит в долгах. Это не слабость, это его выбор.
Валерия вздохнула. Она понимала: Катя права. Через месяц она подала заявление о пересмотре алиментов.
Доказательств было не так много, но Катя помогла собрать выписки по официальным счетам Дениса. Судья изучила переводы на имя матери, кредитные договоры и справку о настоящих доходах, которую адвокат Валерии всё-таки сумел получить через налоговую.
Размер алиментов увеличили до десяти тысяч гривен. Денис пытался оспорить решение, но ничего не добился.
Виктор Игоревич тем временем жил в своём доме с новой женой, ухаживал за рододендронами и, по словам соседей, будто помолодел лет на десять. Диана пекла пироги и часто улыбалась. Иногда они звали Егора в гости: Виктор Игоревич обожал внука и тайком совал ему деньги на мороженое. Валерия этому не препятствовала.
Лариса Павловна звонила сыну каждый вечер. Только теперь разговоры были совсем другими. Уже не: «Посмотри, куда она тратит деньги», а: «Сыночек, у меня закончились лекарства, а купить не на что».
Денис слушал и переводил ей деньги, потому что привык подчиняться. Больше он так и не женился.
Да и кто бы согласился связать с ним жизнь — с долгами, с матерью в общежитии и с репутацией человека, который собственными руками позволил разрушить свою семью?