На этом фоне ежемесячные десять тысяч гривен алиментов выглядели уже не просто скромно, а почти издевательски.
А дальше всё превратилось в бесконечный сериал, который Валерия, сама того не планируя, смотрела почти каждый день. Полгода лента Ларисы Павловны жила под негласным названием «ремонт столетия».
Сегодня — видео, как рабочие разбирают старую перегородку. Завтра — сияющий тёплый пол с подписью: «Теперь мы с сыном больше не будем ходить по ледяному полу, как раньше». Через пару дней — обои из дизайнерской коллекции: «Франция, дорогие мои, ручная работа, один рулон — восемь тысяч гривен». Потом — двор, где вместо грядок появился настоящий ландшафтный проект: камни, рододендроны, аккуратные дорожки, фонарики и что-то вроде японского сада.
Следом Лариса Павловна с гордостью показала баню из дорогого кедра.
«Карпатский кедр, целебный аромат, всё для здоровья. Сын настоял, сказал: мама должна отдыхать по-человечески».
Валерия невольно начала складывать в уме. Только то, что мелькало в сторис, тянуло примерно на шестьсот тысяч гривен. А ведь были ещё мебель, бытовая техника, бассейн во дворе, доставка, работа мастеров. Откуда у Дениса такие суммы? Продал автомобиль? Залез в кредиты? Или всё это время скрывал реальные доходы?
В какой-то момент Валерия не выдержала и набрала бывшего мужа.
— Денис, привет. Ты сейчас можешь разговаривать?
— Могу, — ответил он сухо, сразу насторожившись. — Что-то с Егором?
— Нет, с Егором всё нормально. Я по другому поводу. Я вижу, какой ремонт идёт у твоей мамы. Ты, судя по всему, вложил туда очень серьёзные деньги.
— И что дальше? — голос Дениса мгновенно стал холодным. — Это уже не твоя забота. Мы разведены.
— Это касается меня, потому что на ребёнка ты перечисляешь минимум. Я одна закрываю почти все расходы. И если у тебя находятся лишние восемьсот тысяч гривен на мамин дом, может, алименты тоже стоит пересмотреть?
— Ты вообще слышишь себя? — сорвался он. — Не лезь туда, куда тебя не просят. Мама была рядом, когда ты меня бросила. Она заслужила нормальную жизнь. А ты получила ровно то, что заработала своим поведением. Больше мне не звони.
Связь оборвалась. Валерия ещё несколько секунд стояла с телефоном в руке, глядя на потухший экран. Потом глубоко вдохнула и нашла в контактах номер адвоката.
— Вадим Олегович, здравствуйте. Скажите, можно ли поднять вопрос об увеличении алиментов, если есть подтверждения, что бывший муж тратит крупные суммы на ремонт недвижимости, которая ему не принадлежит?
— Теоретически — да, — после паузы ответил юрист. — Но на практике будет непросто. Нужна доказательная база: платежи, договоры, банковские выписки, свидетели, чеки.
Валерия устало прикрыла глаза. Ничего такого у неё не было. Только чужие радостные видео в соцсетях.
— Поняла, — тихо сказала она. — Спасибо вам.
Пока Валерия пыталась понять, как дальше тянуть быт и ребёнка, Лариса Павловна сияла перед подругами, будто выиграла главный приз.
— Галина, ты только взгляни на эту плиту! Тридцать шесть тысяч гривен, газ-контроль, электроподжиг, всё как положено. Денис сказал: «Мама, хватит тебе мучиться с дешёвой техникой».
Подруги реагировали по-разному. Одни ахали от восторга почти искренне, другие улыбались натянуто, третьи молча завидовали. Но все понимали одно: Лариса Павловна добилась своего. Сына снова притянула к себе, дом преобразила, невестку вытолкнула из семьи.
Её муж, Виктор Игоревич, в этом шумном представлении будто вообще не существовал. Он был старше Ларисы Павловны на десять лет — седой, спокойный, немного сутулый мужчина, который часами мог сидеть в гараже, раскладывать ключи, протирать старые инструменты и молчать.
Почти всю жизнь он отработал на заводе, а потом тихо ушёл на пенсию. Лариса Павловна привыкла командовать, Виктор Игоревич — уступать. Она выбирала, куда ехать в выходные, он садился за руль. Она решала, что будет на ужин, он без споров ел. Она переставляла мебель, нанимала рабочих, меняла планы, а он лишь кивал.
— Виктор Игоревич, да вы бы хоть раз возразили, — говорили иногда соседи. — Жена весь дом вверх дном перевернула, а вы будто в стороне.
— А что мне возражать? — спокойно отвечал он, пожимая плечами. — Ей нравится. А я уже привык.
К маю ремонт наконец завершился. В июне Лариса Павловна устроила для подруг настоящий праздник: столы в саду, шашлыки из мраморной говядины, новая беседка с видом на ухоженный двор и тот самый японский уголок с фонариками.
Снимки моментально разлетелись по соцсетям. Под одной фотографией, где Лариса Павловна стояла на крыльце обновлённого дома, она написала: «Мои владения».
А в июле Виктор Игоревич однажды не вышел к ужину. Лариса Павловна позвонила ему на мобильный — тишина. Набрала на завод — там спокойно сообщили, что он уволился ещё два месяца назад.
Только через три дня она нашла мужа в съёмной однокомнатной квартире на другом конце города. И был он там не один, а с женщиной, которая годилась ему почти в дочери.
Её звали Диана. Она продавала цветы в небольшом киоске неподалёку от завода, где Виктор Игоревич проработал три десятка лет. Сначала он зашёл к ней за тюльпанами к 8 Марта для жены. Потом задержался поговорить. Потом стал заходить без всякого повода.
— Витя, — Лариса Павловна застыла в дверях чужой квартиры, дрожа от злости. — Ты в своём уме? Тебе семьдесят! Ты старый больной человек!
Виктор Игоревич сидел на недорогом диване в спортивных штанах, смотрел на неё почти спокойно и даже чуть улыбался.
— Я от тебя ухожу, Лариса. Вернее, уже ушёл.