таблетки, ампулы — что угодно, что могло подтвердить наши подозрения и вывести Наталью Сергеевну на чистую воду.
Дача встретила нас мертвенной тишиной и тяжелым, застоявшимся запахом нежилого дома. Казалось, воздух внутри давно не двигался. Мы с Дмитрием обыскали каждую комнату: выдвигали ящики, проверяли шкафы, заглядывали за старую мебель, поднимали матрасы, перебирали коробки с отцовскими инструментами. Но ничего похожего на лекарства или какие-то медицинские препараты не попадалось.
Мы уже почти решили, что приехали зря, когда Дмитрий вдруг остановился у входа в подвал.
— Подожди, — тихо сказал он. — Посмотри на ковёр.
Старый коврик у стены лежал неровно, будто его недавно сдвигали и потом торопливо бросили обратно. Мы оттащили его в сторону — и под ним обнаружился массивный металлический люк. Я похолодела: за все годы, что отец ездил сюда, он ни разу не упоминал о таком месте.
Дмитрий с трудом поднял крышку, и снизу сразу ударил резкий, едкий запах химии. Мы переглянулись и спустились по узкой лестнице.
Это оказался вовсе не обычный погреб. В углу стоял медицинский холодильник, гудевший в темноте. Внутри — ряды ампул без названий, без маркировки, без инструкций. На полках рядом лежали аккуратные стопки документов. Паспорта. Десятки паспортов пожилых людей, чьи даты рождения говорили сами за себя. Многие из этих людей, судя по всему, уже давно были мертвы.
Я перебирала их дрожащими руками — и вдруг увидела знакомую обложку. Паспорт нашей мамы. Мамы, которая ушла из жизни три года назад.
В этот миг наверху скрипнула доска.
Мы с Дмитрием застыли.
— Я ведь предупреждала тебя, Кирилл, — раздался сверху ровный, холодный голос Натальи Сергеевны. — Этих деточек надо было сразу успокоить. Слишком много вопросов задают. В папашу пошли.
Следом послышался металлический скрежет. Крышка люка начала опускаться.
— Посидите там, милые, — продолжала она почти ласково. — Скоро здесь произойдет трагедия. Утечка газа, пожар… Все решат, что дети не выдержали горя после смерти отца и решили уйти следом за ним.
Люк захлопнулся. Щёлкнул замок.
Мы остались в полной темноте — в подвале, набитом уликами против людей, которые годами убивали одиноких стариков и отнимали у них жильё.
Сначала я слышала только собственное дыхание. Потом сверху донеслись шаги, приглушённые голоса и странное шипение.
— Газ, — выдохнул Дмитрий. — Они открыли газ.
Он на ощупь бросился к люку и ударил плечом в металл. Раз. Второй. Третий. Но крышка даже не шевельнулась.
— Помоги! — крикнул он.
Я металась по подвалу, ударяясь о полки и коробки, пока пальцы не наткнулись на что-то длинное и холодное. Старый ломик. Видимо, дедовский, заваленный досками и тряпьём.
Мы вместе втиснули его в узкую щель под крышкой. Сверху послышался смешок Натальи Сергеевны.
— Не тратьте силы, родные. Кирилл уже поливает крыльцо бензином. Передавайте привет своему отцу.
Во мне будто что-то оборвалось. Перед глазами вспыхнули отец, мама, найденные паспорта, ампулы, вся эта чудовищная схема. Мы с Дмитрием навалились на ломик изо всех сил. Металл заскрежетал, замок затрещал, потом рванулся и вылетел вместе с креплением.
Крышка распахнулась так резко, что ударила Наталью Сергеевну по ногам. Она вскрикнула и рухнула на пол.
Мы выскочили наверх. В доме уже густо пахло газом. У входной двери стоял Кирилл — тот самый помощник нотариуса — и щёлкал зажигалкой, пытаясь поймать пламя.
Дмитрий не раздумывал ни секунды. Он бросился на него, сбил с ног, и они покатились по полу. Кирилл был крупнее, сильнее, но брат дрался так, будто за его спиной стояли все, кого эти люди уничтожили. Один точный удар — и зажигалка отлетела в сторону, скользнув под шкаф.
Я тем временем вцепилась в Наталью Сергеевну. Она визжала, царапала мне руки, извивалась, пытаясь вырваться. От прежней доброжелательной соседки не осталось ничего — передо мной была злая, загнанная женщина с перекошенным лицом.
— Вы ничего не докажете! — захрипела она. — Завещание оформлено! Нотариус всё подтвердит! Квартира моя!
— Не твоя, Наталья Сергеевна, — я прижала её к стене, сама едва держась на ногах. — Она куплена кровью. И не только кровью нашего отца.
И тут с улицы донёсся вой сирен. Сначала одна, потом вторая, третья. Красно-синие отблески замелькали в окнах. Оказалось, Марина, моя подруга, успела поднять тревогу.