В голосе Галины впервые за этот вечер прозвучала такая тихая сталь, что даже Дмитрий заметно дернулся, но снова промолчал.
Валерия раздраженно щелкнула языком, демонстративно закатила глаза и придвинула к себе лист, весь исписанный колонками цифр, пометками и какими-то расчетами.
— Мама, ну давайте без эмоций, — произнесла она тоном человека, который уже давно все решил за всех. — Надо смотреть правде в глаза. Квартира старая, дом не новый, район давно уже не считается хорошим, трубы и проводка изношены. Нам здесь тесно, нормально жить невозможно. Дмитрий с детства здесь зарегистрирован, значит, он имеет такое же отношение к этой жилплощади, как и вы. Это, по сути, семейная недвижимость.
Галина молча смотрела на невестку. Еще минуту назад перед ней сидела молодая женщина, которую она годами пыталась принять, понять, не задеть лишним словом. А теперь вся эта осторожность, все терпение, бережно накопленное ради мира в семье, рассыпалось внутри нее мелкой пылью. Словно кто-то одним движением смахнул со стола карточный домик.
— И куда же, по вашему замечательному плану, должна отправиться я? — спросила она почти спокойно. — Пока вы будете любоваться большими окнами и жить в новом доме в престижном квартале?
Валерия оживилась так быстро, будто только этого вопроса и ждала. Видимо, она решила, что свекровь наконец начала рассуждать «конструктивно» и готова обсуждать собственное выселение как обычный бытовой вопрос.
— Вот об этом вообще не волнуйтесь! — с воодушевлением заявила она. — Мы все заранее продумали. Риелтор уже нашел отличный вариант: небольшая, очень уютная студия на окраине, район зеленый, рядом лесопарк. Воздух чистый, тихо, машин почти нет. Вам там на пенсии будет прекрасно: гулять по дорожкам, отдыхать, природа рядом.
Дмитрий наконец поднял глаза. Он неловко кашлянул, потер ладонью шею и, не глядя матери прямо в лицо, попытался добавить свое объяснение:
— Мам, ну правда… Нам же нужно как-то расширяться. Мы о будущем думаем, о детях. В этой планировке нормальную детскую не сделаешь. Да и соседи здесь в основном пожилые, нам даже поговорить особо не с кем.
Галина перевела взгляд на бумаги, которые Валерия с такой настойчивостью подсовывала ей ближе. Там были распечатки объявлений, какие-то заявления, бланки, схемы расчетов, заметки от руки. Все было расписано заранее: кому куда ехать, что подписывать, в какой день встречаться с риелтором. Все, кроме одной маленькой, но решающей юридической детали, о которой эта самоуверенная пара даже не потрудилась узнать.
— Вам нужно сняться с регистрации, — сказала Валерия уже совсем другим голосом, без прежней сладкой вежливости. Маска сползла окончательно. — Нам эти метры нужнее. Мы с Дмитрием все посчитали, это самый логичный вариант для семьи. Риелтор объяснил: сделка пройдет быстрее, если в квартире не будет лишних зарегистрированных людей. Так что в понедельник с утра вам надо съездить в ЦНАП и решить этот вопрос.
После этих слов комната будто застыла. Тишина стала плотной, неприятной, звенящей. Только из кухни доносилось ровное гудение старого холодильника, где лежали дорогие йогурты Валерии и прочие ее «полезные» продукты.
Галина не закричала. Не схватилась за сердце. Не стала упрекать сына в неблагодарности и причитать, как много для него сделала. Внутри нее, наоборот, все неожиданно успокоилось. Мягкость, уступчивость, вечный страх кого-то обидеть — все это исчезло в одну секунду. Осталась лишь холодная, ясная, почти звенящая решимость.
Она медленно поднялась с кресла, разгладила ладонями складки домашней юбки и подошла к тяжелому дубовому секретеру, стоявшему в углу комнаты. Открыв верхний ящик, Галина достала небольшой ключ, отперла внутреннее отделение и вынула оттуда плотную серую папку из картона.
С этой папкой она вернулась к кровати, аккуратно отодвинула в сторону глянцевые буклеты новостроек и освободила место. Затем положила перед Валерией один-единственный документ — на официальном бланке, с гербом, подписями и синими печатями.
— Это еще что? — нахмурилась Валерия и уставилась на бумагу с таким выражением, будто документ мог в любой момент причинить ей физическую боль.
— Это, дорогая Валерия, ответ на ваши масштабные планы по увеличению жилплощади и моему переселению к лесопарку, — произнесла Галина ровно, без злости и без дрожи в голосе. Она указала пальцем на верхнюю строку. — Прочти вслух то, что напечатано жирным шрифтом. Чтобы ни у тебя, ни у Дмитрия больше не осталось никаких фантазий.
Валерия неуверенно подтянула лист к себе, прищурилась и, запинаясь, прочитала:
— Договор дарения квартиры… И что? Что это должно значить? Зачем вы показываете мне эту старую бумажку?
— А значит это очень простую вещь, — Галина посмотрела сначала на невестку, потом на сына. — Эта трехкомнатная квартира не является коммунальной, не была приобретена в браке и уж тем более не принадлежит моему сыну, — отчеканила она, будто ставя точку после каждого слова.