— Много лет назад мои родители оформили эту квартиру на меня по дарственной, — ровно продолжила Галина. — А по украинскому законодательству жильё, полученное в дар, не делится ни с супругами, ни с детьми. Оно принадлежит только тому человеку, на чьё имя составлен договор.
Дмитрий заметно побледнел. Он резко наклонился вперёд и потянулся к листам, будто хотел вырвать их из рук Валерии и самому проверить каждую строчку. Но Галина уже спокойно забрала папку со стола и прижала её к себе.
— Мам, но я же тут зарегистрирован с рождения, — растерянно заговорил он, сбиваясь и глотая окончания слов. — У меня ведь всё равно должна быть какая-то часть… Ну хоть что-то. Мы же одна семья.
— У тебя здесь только регистрация, Дима, — сухо сказала Галина. — И эту регистрацию я, как единственная законная владелица квартиры, имею право снять в установленном порядке. Ни продавать, ни менять, ни делить эти комнаты ты не можешь. А твоя жена, которая так уверенно уже распределила мою старость и присмотрела мне студию где-то на окраине, живёт здесь исключительно потому, что я до сих пор это позволяла.
Лицо Валерии покрылось неровными красными пятнами. Вся её недавняя самоуверенность исчезла, уступив место злости и растерянному бешенству. Она резко вскочила с кровати, задела локтем разложенные буклеты, и яркие рекламные листовки посыпались на пол.
— Да вы просто думаете только о себе! — выкрикнула она, нервно поправляя растрепавшиеся волосы. — Мы хотим нормальную семью, собираемся детей рожать, планируем будущее! А вы вцепились в эти метры, как будто кроме них у вас ничего нет, и не желаете помочь родному сыну наконец подняться на ноги!
Галина даже не повысила голос. Но от её спокойствия в комнате стало холоднее, чем от крика.
— Я помогала вам три года, Валерия. Три года вы жили в моём доме без арендной платы, чтобы отложить деньги на собственное жильё. Я надеялась, что вы воспользуетесь этим шансом. А вместо этого вы покупали дорогую одежду, ездили отдыхать, заказывали продукты и деликатесы за мой счёт, а свои деньги тратили на развлечения и приятные мелочи. За всё это время вы не накопили почти ничего. Зато решили, что можете выкинуть меня из моей же квартиры, прикрывшись красивыми словами о семье и будущем.
Дмитрий попытался вклиниться в разговор. Он поднял ладони, будто хотел развести спорящие стороны и вернуть прежний тон.
— Мам, ну зачем сразу так жёстко? Валерия ведь правда не разбирается во всех этих юридических нюансах. Мы не хотели ничего плохого. Просто думали, что так будет удобнее всем.
— Всем? — Галина медленно повернулась к сыну. — Или только вам двоим?
Дмитрий встретился с её взглядом всего на секунду и тут же опустил глаза. Ему нечего было ответить.
— Вы собирались распоряжаться чужой собственностью за спиной хозяйки, — произнесла она. — Это не незнание юридических тонкостей, Дима. Это наглость. И предательство.
Она аккуратно вложила договор обратно в серую папку, застегнула её и убрала под мышку. Затем обошла Валерию, которая всё ещё стояла посреди комнаты с перекошенным от злости лицом, и направилась к двери. Остановившись у косяка, Галина оглянулась.
— Слушайте внимательно, мои дорогие строители счастливого будущего. Я даю вам ровно один месяц. За это время найдёте себе съёмное жильё: ту самую студию возле лесопарка, квартиру в другом районе или любой вариант, который устроит вас по деньгам и запросам.
— То есть вы нас выгоняете? — Валерия театрально прижала ладони к груди. — Вот так просто? Родного сына выставляете за дверь из-за какой-то бумажки?
— Именно так, Валерия, — без тени сомнения ответила Галина. — Через тридцать дней эта комната должна быть пустой. Ваши вещи — вывезены. Ключи от квартиры — оставлены на тумбочке в прихожей.
— Мам… — слабо начал Дмитрий.
Но она не дала ему продолжить.
— Если через месяц вы не съедете сами, я вызову мастера, поменяю замки и подам документы в суд на снятие с регистрации и принудительное выселение. Предупреждаю сразу, чтобы потом никто не говорил, что я поступила неожиданно.
Валерия снова открыла рот, готовясь разразиться новой порцией обвинений, а Дмитрий пробормотал что-то невнятное про нервы, обиду и тяжёлую ситуацию. Но Галина больше не собиралась слушать ни оправданий, ни упрёков.
Она молча вышла из комнаты и прикрыла за собой дверь. На кухне было тихо. На столе стояли оставленные молодыми чашки, в раковине лежали тарелки с засохшими следами соуса. Галина включила тёплую воду, взяла губку и принялась неторопливо мыть посуду.
Струя шуршала по фарфору, смывая жирные разводы, а вместе с ними будто уходила и тяжесть, копившаяся в ней все эти годы. С каждым чистым стаканом, с каждой вымытой чашкой внутри становилось свободнее.
Впервые за долгое время Галина ясно почувствовала: это её дом. И тишина в нём тоже наконец будет принадлежать ей.