Когда я поставила на стол тяжёлую миску с горячей картошкой, от которой ещё поднимался пар, Наталья Сергеевна вдруг вытянулась, будто на сцене, и громко, почти певуче объявила так, чтобы её точно расслышали все шестеро мужчин:
— Смотрите, дорогие, берите пример! Вот какая жена-хозяюшка у моего Андрея! На ней ведь всё держится: и дом, и огород, и стол. Не женщина, а настоящее сокровище. Сразу видно — правильно воспитали.
За столом одобрительно загудели. Мужчины закивали, переглянулись. Один даже приподнял запотевшую рюмку и торжественно произнёс:
— За хозяйку!
А я стояла перед ними с пустым подносом, в старом выцветшем фартуке, мокрая от жары, с выбившимися прядями волос, и чувствовала, как лицо наливается жаром. Уши пылали так, будто меня не хвалили, а поставили посреди двора и начали разбирать по косточкам.
«Хорошая жена». «Хозяюшка». «Золото».
Красивые слова. Только смысл у них был один: женщина, которая безропотно тащит на себе весь быт, гнёт спину с утра до ночи и не имеет права даже поморщиться.
Я молча вернулась в кухню. Села на табурет возле открытого окна и опустила руки на колени. И вдруг посмотрела на них так, будто увидела впервые. Ногти сломаны почти под корень. На двух пальцах пластырь — вчера натёрла мозоли. На коже свежие полосы от крапивы, мелкие порезы от тяпки, содранные костяшки. Ладони красные, сухие, шершавые, как у женщины, прожившей не одну тяжёлую жизнь.
А мне всего тридцать восемь.
И седая прядь у виска появилась этим летом. Я заметила её случайно, в зеркале, и тогда сделала вид, будто ничего страшного. Будто это не знак. Будто я не изнашиваюсь быстрее, чем должна.
С веранды через распахнутое окно доносился смех, стук посуды, звон рюмок. А потом раздался голос Андрея — громкий, довольный, распухший от пива и собственной важности:
— Да что тут такого, мужики! У меня дома всё налажено. Жена своё место крепко знает. Накормить, постирать, убрать, на грядках покопаться — это бабье дело. А наше, мужское, какое? Правильно: на диване лежать да пиво пить!
Он сам первый расхохотался.
Следом взорвался смехом весь стол. Громче всех заливалась Наталья Сергеевна — её дробный смешок я узнала бы где угодно.
Я медленно поднялась. Сердце билось не в груди, а где-то под горлом — тяжело, глухо, толчками. Пальцы сами сжались в кулаки так крепко, что побелели суставы, а ногти впились в ладони.
Семь лет.
Двадцать вёдер воды.
Двенадцать грядок.
Пять килограммов мяса, которое я начала мариновать ещё на рассвете.
Два километра пешком по жаре с сумками, потому что Андрей «не успел заехать».
И всё это — ради того, чтобы он перед чужими мужчинами называл меня почти прислугой и смеялся над этим вместе со своей матерью.
Я вышла во двор. Шла спокойно, ровно, не ускоряя шаг. Когда подошла к столу, все шесть пар уже мутноватых от алкоголя глаз повернулись ко мне. Андрей сидел во главе компании, развалившись на лавке, и смотрел снисходительно, будто я пришла спросить разрешения.
— Андрей, — произнесла я тихо, но в наступившей паузе мой голос прозвучал отчётливо. — Я не прислуга. Я твоя жена. И мать твоих детей.
Смех оборвался сразу. Кто-то так и застыл с рюмкой в руке, не донёс её до губ. Кто-то опустил взгляд в тарелку.
— Полина, ты чего? — Андрей нервно усмехнулся и быстро посмотрел на гостей, словно искал у них поддержки. — Иди лучше мясо переверни. Оно там уже подгорает.
— Сам перевернёшь, — ответила я. — Это твои гости. И твой мангал.
Наталья Сергеевна резко поднялась из-за стола. Лицо у неё пошло пятнами, губы задрожали от возмущения.
— Да как ты позволяешь себе так разговаривать при людях?! Совсем стыд потеряла? Андрей, ты только посмотри на неё!
Я медленно обвела всех взглядом. Свекровь стояла перекошенная от злости. Муж, который минуту назад изображал барина, теперь выглядел растерянным и неловким. Мужчины притихли, уткнулись в тарелки и явно жалели, что вообще оказались свидетелями этой сцены.
И именно тогда внутри меня всё окончательно стало на свои места.
Я больше не спорила. Не оправдывалась. Не пыталась доказать очевидное.
Просто развернулась и пошла в дом.
За спиной Андрей что-то крикнул — то ли приказал вернуться, то ли спросил, что я устроила. Слова сливались в шум. Наталья Сергеевна принялась причитать на весь двор, но я даже не повернула головы.
В доме я прошла в дальнюю комнату. Там с самого утра сидели дети: восьмилетняя дочка и шестилетний сын. Я специально не выпускала их во двор — не хотела, чтобы они видели пьяных незнакомых мужчин, слышали грубые шутки и наблюдали, как их мать бегает вокруг всех, будто нанятая работница.
— Собирайтесь, мои хорошие, — сказала я.
И сама удивилась, насколько спокойно прозвучал мой голос.
— Мы уезжаем домой. В город.
Дети даже не стали задавать лишних вопросов. Эта дача им давно надоела: ни друзей, ни нормального интернета, ни занятий, кроме бесконечного «не мешайте взрослым». Дочка сразу схватила свой маленький рюкзак. Сын торопливо сгреб планшет и любимую машинку.
Я вернулась на кухню. На полке возле двери лежали ключи от машины.
Те самые ключи, которые все эти годы почти всегда находились в кармане у Андрея.
Водить я умела. Права получила ещё до свадьбы, давным-давно. Но на дачу нас неизменно вёз он. Сам садился за руль, уверенно, по-хозяйски, а я устраивалась рядом на пассажирском сиденье, словно временная гостья в собственной жизни.
Семь лет я ехала не туда, куда хотела, а туда, куда меня везли.
Я взяла ключи. Холодный металл лёг в ладонь, и я сжала его так крепко, будто держалась за единственный выход.
Через минуту я вышла на крыльцо с сумкой через плечо. Дети шли следом. Андрей, заметив ключи у меня в руке, резко вскочил с лавки и бросился наперерез.
— Ты куда собралась?! — выкрикнул он. — А гости? А накрытый стол? Полина!
Я остановилась на верхней ступеньке и посмотрела на него сверху вниз. Такое случалось редко, почти никогда.
— Андрей, ты ведь сам всё объяснил, — сказала я. — Только что. При всех. Накормить, убрать, развлекать, прислуживать — это, как ты выразился, женская работа. Так вот, я устала быть женщиной для хозяйства. Очень устала. За семь лет устала. Сегодня твоя очередь.
Он моргнул, но ничего не ответил.
— Гости твои, — продолжила я. — Мать твоя. Мангал твой. Вот и корми их, жарь шашлык, развлекай разговорами, а потом мой посуду. Ты же говорил, что у тебя дома всё схвачено. Покажи мужчинам, как именно.
Андрей открыл рот, потом закрыл. В руке у него так и осталась зажатой лопатка для мангала, нелепо торчащая в сторону.
Следом на крыльцо выскочила Наталья Сергеевна. Она размахивала какой-то газетой, тяжело дышала и смотрела на меня так, будто я совершила преступление.
— Немедленно прекрати эти глупости! — закричала она. — Оставь детей у соседки и возвращайся сейчас же! Кто всех этих гостей кормить будет, я тебя спрашиваю?!