Я положила листок на стол и провела по нему ладонью, разглаживая заломы и загнутые края. Потом села напротив и долго не могла отвести глаз от аккуратных строк — от тех самых пунктов, которые я выводила накануне почти с верой, что меня услышат.
«Можно поделить». Господи, до чего же я тогда была глупой.
Через какое-то время я поднялась. Свернула бумагу в четыре раза и зачем-то засунула в карман передника. Сама не понимала, для чего храню этот несчастный список. Затем вышла во двор, направилась к сараю, отыскала там косу с длинной тяжёлой ручкой, прихватила тяпку, ведро — и пошла работать.
Одна.
Траву возле забора я косила кое-как. Лезвие постоянно цеплялось, застревало, уходило не туда. Никто ведь никогда не показывал мне, как это делается правильно. К полудню руки ныли так, будто их выкручивали: от плеч до самых пальцев всё гудело и дрожало. На ладонях вздулись две водянистые мозоли, одна за другой лопнули. Я заклеила их пластырем, стиснула зубы и снова взялась за дело.
Потом прополола две дальние грядки, стоя на коленях прямо в земле. Спина будто перестала быть моей — онемела, стянулась, отзывалась тупой болью при каждом движении. Калитку тоже попыталась привести в порядок. Нашла в сарае старый гаечный ключ, навалилась на заржавевший болт всем телом, но тот даже не дрогнул. Зато ключ сорвался, и я содрала кожу на костяшках пальцев. Калитка так и осталась болтаться на одной петле, противно поскрипывая, словно издевалась надо мной.
К вечеру я уже почти не чувствовала ног. Опустилась на ту самую перекошенную ступеньку у крыльца и молча смотрела на огород. Двенадцать грядок. И все — на мне.
Андрей появился около семи. Весёлый, довольный, загоревший, с пакетом, где плескались три крохотных карася.
— Ну вот, видишь, как удачно всё сложилось! — бросил он, проходя мимо меня на крыльцо. — Я отдохнул, рыбку поймал, ты тут с хозяйством разобралась. Каждый занимается своим делом. Вот это и есть нормальная семья.
Я ничего не ответила. Карасей, разумеется, он чистить не собирался. Просто кинул пакет в раковину, прямо поверх своей утренней кружки, и уселся за стол в ожидании ужина. Рыбу пришлось чистить мне — мелкую, скользкую, костлявую, с чешуёй, которая липла ко всему подряд.
«Своим делом», — вертелось у меня в голове, пока я соскабливала чешую ножом, а она цеплялась к пальцам, к фартуку, к столешнице. Кто вообще распределил эти дела? Где это написано? В каком законе? Я, значит, родилась с тяпкой в руках, а он — с телефоном и удочкой?
Я подняла взгляд от раковины и посмотрела на мужа. Андрей листал что-то в телефоне и просто ждал. Даже не помогал. Не спрашивал. Не видел меня. Ждал, когда перед ним поставят еду.
Тогда я ещё не представляла, что ровно через неделю он переступит уже всякую черту.
В тот вечер, когда мы доедали тех жалких карасей, у него зазвонил телефон. Андрей глянул на экран, сразу расплылся в улыбке и ответил так громко, будто разговаривал не по мобильному, а через весь двор:
— О, Серый! Привет, мужики! Что? К нам на дачу? Да без вопросов, приезжайте! Когда? Завтра к обеду? Да хоть с утра! Места полно, шашлыки сделаем. Полина всё организует, не волнуйся!
Он сбросил вызов и повернулся ко мне с таким самодовольным видом, будто только что сообщил прекрасную новость.
— Завтра ребята нагрянут. Серёга, Колян и ещё парни с работы. Всего шестеро. С ночёвкой, на шашлыки. Ты там приготовь что-нибудь, мясо замаринуй, салатики порежь. Главное — не опозорь меня перед людьми.
Я смотрела на него и не могла выдавить из себя ни звука. Шестеро мужчин. Завтра. Да ещё и с ночёвкой.
А утром, словно для полного счастья, приехала свекровь.
Наталья Сергеевна вышла из дачного автобуса с двумя сумками, раскрасневшаяся, нарядная, в своей праздничной кримпленовой кофте. Уже от калитки она громогласно объявила, что приехала «помочь по хозяйству к приезду дорогих гостей». За семь лет брака я прекрасно изучила, в чём заключалась её помощь: свекровь занимала плетёное кресло на веранде, непременно в самом прохладном месте, и оттуда начинала руководить всеми вокруг.
— Полиночка, салатов режь побольше, не скупись, — скомандовала она почти сразу, усевшись и обмахиваясь сложенной газетой. — Мужики с дороги будут голодные, как звери. И мяса не жалей. Маринад сделай как надо: лучок, уксусочек. Андрюша мой любит, чтобы с кислинкой было.
Я к тому моменту была на ногах с шести утра. Пять килограммов свинины уже лежали в большом тазу с маринадом с ночи — я вставала в половине пятого, чтобы перевернуть мясо. С утра успела сбегать в посёлковый магазин: два километра туда, пока ещё было прохладно, и два обратно уже по жаре, с двумя тяжеленными сумками, набитыми хлебом, овощами, минералкой и углём для мангала. Руки после этого так оттянуло, что пальцы разгибались с трудом.
Потом я поставила тесто для капустного пирога. Перемыла целую гору посуды — тарелки, стаканы, вилки, миски, всё на восьмерых, не считая нас с Андреем.
И ведь огород никуда не делся. Гости гостями, но помидоры в теплице сами себя не польют, сорняки не подождут, пока закончится застолье, а воду всё равно надо таскать — и для готовки, и для мытья, и для чая.
Андрей тем временем занимался во дворе машиной. Намыливал кузов, поливал из ведра, тщательно вытирал тряпкой колёса. Видимо, именно это и считалось тем самым великим «мужским делом».
К полудню заявились его друзья. Шестеро крупных, шумных, разогретых дорогой мужчин, каждый с пакетами, в которых звонко постукивали бутылки пива. Они быстро расселись за длинным столом в саду — тем самым, который я с утра отмывала, скоблила, протирала и накрывала чистой скатертью в синюю клетку.
— Полина! — крикнул Андрей со двора таким голосом, будто я была не жена, а прислуга. — Неси закуску! И шашлык когда будет? Мужики уже есть хотят!
Я таскала блюда одно за другим. Оливье, селёдку под шубой, нарезку из колбасы и сыра, малосольные огурцы из нашей теплицы, пирог, который только что вынула из духовки, обжигая пальцы даже через полотенце. Мангал, между прочим, разжигала тоже я. Андрей был невероятно занят: сидел в центре компании и с азартом рассказывал, какого огромного карася он вчера якобы упустил.
Наталья Сергеевна устроилась по правую руку от сына, словно почётная гостья и хозяйка праздника одновременно. Она внимательно следила за мной, пока я снова и снова бегала между кухней и садовым столом, и, кажется, ждала удобного момента, чтобы высказаться при всех.