— Полина, сходи полей грядки. Это по дому женская обязанность.
Андрей произнёс это так, будто между делом бросил пустую фразу, даже не подняв глаз от телефона. Он развалился на диване в одних шортах, с круглым животом, а сетчатая майка задралась и собралась складкой на груди. На дворе стояла жара — градусов двадцать восемь. Я только вернулась с участка: футболка прилипла к спине, руки до локтей в земле, под ногтями забился чёрный влажный грунт.
— Я там уже три часа провела, — тихо сказала я.
— И что теперь? — Андрей лениво шевельнул плечом. — Женское дело. Иди.
Семь лет подряд я слышала это одно и то же. Семь лет — как заезженная пластинка: «женское», «бабье», «твоё хозяйство». Словно где-то был написан невидимый закон, по которому грядки, кастрюли, тазики, вёдра и вся бесконечная возня достаются мне, а ему полагаются диван, телевизор и отдых.
Я вытерла ладони о фартук и направилась к двери. Уже на пороге вдруг остановилась.
— А что тогда мужское? — спросила я. Впервые за все эти годы спросила не намёком, не обидой, а прямо.
Из комнаты донеслось его короткое смешок. От экрана он так и не оторвался.
— Деньги приносить. Я всю неделю в офисе вкалываю. Или мне уже и отдохнуть нельзя?
— А я, значит, по-твоему, не работаю?
— Ты бухгалтер. Сидишь себе на стуле, бумажки перекладываешь. Тоже мне работа.
Я промолчала. Не стала спорить, не стала объяснять, что чужие отчёты, сроки, цифры и ответственность тоже выматывают. Просто вышла во двор и аккуратно притворила за собой дверь.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Этот участок появился у нас пять лет назад. Купили его в 2021-м, и, между прочим, не только на Андреевы деньги: я тогда вложила всю годовую премию до последней гривны. Шесть соток земли, небольшой щитовой домик, колодец в дальнем углу за зарослями малины. Когда мы подписывали документы, Андрей говорил почти торжественно:
— Будем сюда ездить отдыхать. Природа, воздух, шашлыки…
Отдыхать. Смешное слово. За все эти годы он ни разу по-настоящему не взялся ни за лопату, ни за тяпку.
Зато я взялась. И уже не выпускала.
Двенадцать грядок. Картофель, морковь, свёкла, лук, клубника, зелень. В теплице — огурцы с помидорами. Весной всё это нужно посадить, потом бесконечно полоть, рыхлить, окучивать, поливать, спасать от вредителей, а осенью собирать и раскладывать по ящикам. Колодец стоял далеко, и шланг до крайних грядок не дотягивался примерно на десять метров. Значит, оставалось одно — ведро. От колодца к теплице, от теплицы обратно. И снова. И снова.
Однажды я ради интереса посчитала: в засуху за один вечер получалось около двадцати вёдер, чтобы земля хотя бы немного напиталась водой.
В тот день я таскала воду почти до темноты. К концу спина уже отказывалась разгибаться, и каждый раз, когда я выпрямлялась, приходилось придерживать поясницу рукой. Комары облепляли шею, кусали запястья, лезли к лицу. Я отмахивалась влажной ладонью и только размазывала по щекам грязные разводы.
А в окне домика мерцал голубоватый свет телевизора. Андрей смотрел футбол. Время от времени изнутри доносилось его довольное, протяжное:
— Го-о-ол!
Я носила вёдра и считала про себя. Семь лет. Каждые выходные с мая по сентябрь. Примерно сорок дней за сезон на этой земле. По семь часов работы в день, а то и больше. Если перемножить, получались не просто часы — целая жизнь, потраченная на бесконечное «надо». И рядом — никакой помощи. Совсем. За всё это время ровно ноль.
Где-то внутри у меня начало скапливаться тяжёлое, мутное чувство. Оно набиралось медленно, без шума, как вода в ведре — по капле. Тогда я ещё не понимала, когда именно оно перельётся через край и на кого обрушится.
В дом я зашла уже поздно. Андрей спал на диване, а телевизор продолжал бормотать в пустоту. На столе стояла его грязная тарелка после ужина — того самого ужина, который я успела приготовить перед поливом. Я вымыла её. Потом свою. Потом выключила телевизор.
«Бабья работа», — стучало у меня в висках, пока я расстилала постель.
И дальше легче не стало. Наоборот.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Через неделю я решила попробовать иначе. Не ругаться, не просить сквозь слёзы, а подойти спокойно, почти по-деловому.
В пятницу вечером я села за стол, взяла чистый лист и аккуратно составила список. Писала ручкой, по пунктам, своим ровным бухгалтерским почерком. Что нужно сделать на даче в субботу: прополоть две дальние грядки; починить калитку, которая ещё с весны держалась на одной петле; привезти из магазина три мешка земли для теплицы; скосить высокую траву вдоль забора и за сараем; поправить ступеньку на крыльце, потому что она перекосилась и уже опасно ходила под ногой.
Половину дел я мысленно отнесла к тем самым «мужским». Там, где нужна сила, где нужно прикрутить, поднять, довезти, подтащить. Не из вредности — просто потому, что вдвоём это заняло бы гораздо меньше времени.
Я прикрепила лист к холодильнику магнитом в виде божьей коровки. Прямо на уровне глаз. Так, чтобы Андрей утром не смог не заметить, когда пойдёт наливать себе кофе.
В субботу он поднялся около девяти. Зевнул, потянулся, налил в кружку кофе и, как обычно, подошёл к холодильнику — по утрам он всегда зависал там, изучая, чем бы перекусить. Я сидела в кухонном уголке и делала вид, будто чищу картошку, хотя на самом деле следила за ним краем глаза.
Он прочитал. Брови у него медленно поползли вверх. Потом он фыркнул, снял лист двумя пальцами, будто держал что-то грязное или липкое, и повернулся ко мне.
— Это ещё что за приказ по части? — спросил он, помахивая бумажкой.
— Просто список дел, — ответила я как можно спокойнее. — Я подумала, что мы можем поделить работу. Часть сделаешь ты, часть — я.
Андрей усмехнулся. Потом сжал лист в кулаке, смял его и бросил в мусорное ведро под раковиной. Попал точно, даже не посмотрев.
— Полина, ты что себе придумала? — сказал он с раздражённым смешком. — Я сюда приехал отдыхать, а не горбатиться. Мне работы и в будни хватает. Калитку твою потом как-нибудь прикручу, не развалится. А трава пусть растёт. Она есть не просит и мне не мешает.
Он допил кофе, поставил кружку в раковину — мыть, конечно, не стал. Затем взял из угла удочки, термос, который я собрала ему ещё накануне, и двинулся к выходу.
— Я с Витькой на озеро. К вечеру вернусь. Ты тут не скучай.
Дверь хлопнула. Спустя минуту во дворе завёлся автомобиль, фыркнул, выехал за ворота, и дом погрузился в тишину.
Я осталась стоять посреди кухни с ножом в одной руке и недочищенной картофелиной в другой. Под раковиной, в мусорном ведре, белел мой скомканный список. Я присела, наклонилась и вынула его оттуда.