Я аккуратно разровняла лист на столешнице, провела ладонью по сгибам, пригладила помятые края. Потом опустилась на табурет и долго, почти не моргая, смотрела на собственный почерк — на эти ровные строчки, на пункты, которые ещё утром казались мне чем-то возможным.
«Можем поделить». Господи, какая же я была доверчивая.
Через какое-то время я поднялась. Сложила бумагу в четыре раза и зачем-то убрала в карман фартука, хотя сама не понимала, для чего сохраняю эту жалкую улику своей надежды. Потом вышла во двор, направилась в сарай. Вытащила оттуда косу — тяжёлую, неудобную, с длинной деревянной ручкой. Следом взяла тяпку и старое ведро.
И пошла работать. Одна.
Траву вдоль забора я косила плохо: лезвие цеплялось за кочки, застревало, било по сухим стеблям, будто назло. Да и откуда мне было уметь? Никто ведь не показывал, не учил. К обеду руки ныли так, словно их выкручивали от плеч до самых пальцев. На ладонях вспухли две мозоли, потом обе лопнули. Я заклеила их пластырем, кое-как перехватила черенок и снова взялась за работу. Выполола две дальние грядки, ползая по бороздам на коленях. Поясница стала деревянной, спина будто перестала мне принадлежать.
Потом я попыталась заняться калиткой. Нашла в сарае гаечный ключ, упёрлась в заржавевший болт всем телом, но тот даже не шелохнулся. Ключ сорвался, боль резко полоснула по руке — я содрала кожу на костяшках. Калитка, как висела на одной петле, так и осталась висеть, только теперь ещё противно поскрипывала, будто издевалась.
К вечеру я уже почти не чувствовала ног. Села на ту самую перекошенную ступеньку у крыльца и молча смотрела на огород. Двенадцать грядок. Все — на мне.
Андрей объявился ближе к семи. Вернулся довольный, раскрасневшийся на солнце, с пакетом, в котором болтались три мелких карасика.
— Вот видишь, как хорошо получилось, — бросил он, проходя мимо меня на крыльцо. — Я отдохнул, рыбку поймал, ты тут по дому управилась. Каждый занялся своим делом. Красота. Нормальная семья так и живёт.
Я ничего не ответила.
Карасей он, разумеется, чистить не собирался. Просто кинул пакет в раковину прямо поверх своей утренней кружки и уселся за стол, ожидая ужина. Рыбой занялась я. Мелкая, скользкая, костлявая — она выскальзывала из рук, чешуя летела во все стороны и липла к пальцам, к фартуку, к краю мойки.
«Своим делом», — вертелось у меня в голове, пока я счищала серебристые чешуйки ножом. А кто вообще распределил эти дела? Кто решил, что кому положено? Где это написано? В какой такой святой книге сказано, что я появилась на свет с тяпкой в руках, а он — с пультом и удочкой?
Я подняла взгляд от раковины и посмотрела на мужа. Андрей сидел, листал телефон и спокойно ждал. Просто ждал, когда ему подадут ужин.
Тогда я ещё не понимала, что всего через неделю он окончательно переступит черту.
В тот вечер, когда мы доедали этих жалких карасей, у него зазвонил мобильный. Андрей глянул на экран, тут же расплылся в улыбке и ответил так громко, будто в доме праздник начался:
— О, Максим! Привет, мужики! Что? К нам на дачу? Да без проблем, приезжайте! Когда? Завтра к обеду? Да хоть с утра! Места полно, шашлыки организуем. Ирина всё накроет, не волнуйся!
Он отключился и повернулся ко мне с таким видом, словно только что сообщил прекрасную новость и сделал мне подарок.
— Завтра ребята заедут, — сказал он. — Максим, Павел и ещё наши с работы. Всего шестеро. С ночёвкой, на шашлыки. Ты там приготовь что-нибудь, мясо замаринуй, салатов нарежь. Только смотри, не подведи меня перед людьми.
Я смотрела на него и не могла выдавить из себя ни звука. Шестеро взрослых мужчин. Завтра. Да ещё и с ночёвкой.
А утром, будто этого было мало, приехала свекровь.
Валентина Сергеевна сошла с дачного автобуса с двумя сумками, румяная, нарядная, в своей праздничной кримпленовой кофточке. Едва показавшись у калитки, она громко объявила, что приехала «помочь по хозяйству к приезду дорогих гостей». За семь лет брака я эту помощь изучила до последней мелочи. Свекровь обычно устраивалась в плетёном кресле на веранде, выбирала самое тенистое и прохладное место, а дальше руководила всеми работами издали.
— Ириночка, салатов нарежь с запасом, не скупись, — начала она распоряжаться, едва опустилась в кресло и принялась обмахиваться газеткой. — Мужчины с дороги приедут голодные, как волки. Мяса тоже не жалей. И маринад сделай как надо: лучок, уксус, всё по-человечески. Андрюшенька мой любит, чтобы с кислинкой было.
Я к тому моменту была на ногах с шести утра. Пять килограммов свинины уже лежали в большом тазу в маринаде — я поставила мясо ещё ночью и вставала в половине пятого, чтобы перевернуть куски. С утра успела сходить в посёлок в магазин: два километра туда по прохладе и два обратно уже под жарким солнцем, с двумя тяжёлыми сумками, набитыми хлебом, овощами, минералкой и углём для мангала. Руки оттянуло так, что пальцы потом не сразу разгибались. Я поставила тесто для капустного пирога, перемыла целую гору посуды — тарелки, вилки, стаканы на восьмерых, не считая нас самих.
И это ещё без огорода. Гости гостями, а помидоры в теплице сами себя не польют. Сорняки тоже не спрашивают, праздник у тебя или нет, — лезут из земли за один день. Воды надо было наносить и для готовки, и для мытья, и на чай.
Андрей тем временем занимался очень важным делом: мыл машину во дворе. Намыливал кузов, поливал из ведра, тщательно протирал тряпкой каждое колесо. Видимо, именно это и считалось тем самым священным «мужским делом».
К полудню во двор один за другим начали заходить его друзья. Шестеро крепких, шумных, разгорячённых мужчин, с пакетами, где звякали бутылки пива. Они быстро расселись за длинным столом в саду — тем самым, который я с утра отскребла, вытерла и накрыла чистой скатертью в синюю клетку.
— Ирина! — зычно крикнул Андрей со двора, даже не повернувшись ко мне, потому что был занят гостями. — Неси закуску! И шашлык когда будет? Мужики уже есть хотят!
Я таскала тарелки одну за другой. Оливье. Селёдку под шубой. Нарезку из колбасы и сыра. Малосольные огурчики из нашей теплицы. Горячий пирог, который только что достала из духовки, обжигая пальцы даже через полотенце. Мангал, между прочим, тоже разжигала я: Андрей был чрезвычайно занят — сидел в центре стола и с увлечением рассказывал, какого огромного карася он вчера упустил.
Валентина Сергеевна восседала по правую руку от сына, почти во главе застолья. В очередной раз я вышла из кухни, осторожно неся к столу большую миску с горячей картошкой.