— Ирина, сходи полей огород. Такие дела по хозяйству — женские.
Андрей произнёс это, даже не подняв глаз от телефона. Он развалился на диване в одних шортах, с круглым животом; майка-сетка задралась и сбилась на груди складкой. За окном стояла жара — около двадцати восьми градусов. Я только вернулась с грядок: спина мокрая, будто меня окатили водой, руки по локти в земле, под ногтями набился чёрный грунт.
— Я там уже три часа провела, — тихо сказала я.
— И что теперь? — он даже не шевельнулся. — Бабская работа. Иди.
Семь лет я слышала одно и то же. Семь лет — как заезженная пластинка: «женское дело», «бабская обязанность», «тебе положено». Словно где-то был написан закон, по которому грядки, кастрюли, стирка, ведра и плита автоматически доставались мне. А ему — диван, телефон и пульт от телевизора.
Я молча вытерла ладони о фартук и направилась к двери. Уже на крыльце остановилась, будто что-то внутри не позволило сделать ещё один шаг.
— А что тогда мужская работа? — спросила я. Впервые за все эти годы — прямо, без намёков.
Из комнаты донеслось короткое смешок. Андрей по-прежнему смотрел в экран.
— Деньги зарабатывать. Я всю неделю в офисе вкалываю. Или мне даже отдохнуть нельзя?
— А я, по-твоему, не работаю?
— Ты бухгалтер, — лениво бросил он. — Сидишь себе на стуле, бумажки перекладываешь. Разве это работа?
Я не стала спорить. Просто вышла во двор и аккуратно прикрыла за собой дверь.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Дачу мы купили пять лет назад, в две тысячи двадцать первом. И не только на его деньги, к слову. Я тогда вложила в покупку всю годовую премию, до последней гривны. Шесть соток земли, небольшой щитовой домик, колодец в дальнем конце участка, почти за малиной. Когда оформляли документы, Андрей говорил с таким торжественным видом, будто мы приобретали райский уголок:
— Будем приезжать отдыхать. Природа, воздух, шашлыки.
Отдыхать.
За все эти годы он ни разу не взял в руки ни лопату, ни тяпку. Ни разу.
Зато взяла я. И уже не выпускала.
Двенадцать грядок. Картофель, свёкла, морковь, лук, клубника, зелень, огурцы с помидорами в теплице. Весной всё это нужно посадить. Потом — полоть снова и снова, окучивать, поливать, спасать от жуков, подвязывать, собирать. Колодец стоял далеко, а шланга до крайних грядок не хватало метров на десять. Значит, оставалось одно: ведра. От колодца — к теплице. От теплицы — обратно. И так по кругу.
Однажды я специально посчитала: чтобы в засуху нормально пролить весь огород, нужно было принести двадцать ведер воды за вечер.
В тот день я таскала воду почти до темноты. К концу спина уже не разгибалась, и каждый раз, когда я выпрямлялась, приходилось придерживать поясницу рукой. Комары впивались в шею, в запястья, в лицо. Я отмахивалась мокрой ладонью и только размазывала по коже грязные полосы.
А из окна домика мерцал синий свет телевизора. Андрей смотрел футбол. Иногда изнутри доносилось довольное, протяжное:
— Го-о-ол!
Я шла с ведрами и считала про себя. Семь лет. Каждую неделю — два выходных, с мая по сентябрь. Примерно сорок дней в год на этой земле. По семь часов работы в день, иногда больше. Если перемножить — получалась целая жизнь, закопанная в грядки. И рядом — ровно ноль помощи. Не «мало», не «иногда», не «по настроению». Именно ноль.
Во мне постепенно собиралось что-то тяжёлое. Не сразу, не взрывом. Скорее как вода в ведре: капля за каплей, незаметно, пока однажды не перельётся через край. Тогда я ещё не понимала, когда это случится и на кого обрушится.
Поздним вечером я наконец вошла в дом. Андрей уже спал на диване, а телевизор продолжал работать сам для себя. На столе стояла его грязная тарелка после ужина — того самого ужина, который я успела приготовить до полива.
Я вымыла тарелку. Его. Свою. Потом выключила телевизор.
«Бабская работа», — глухо стучало в голове, пока я расстилала постель.
И после этого легче не стало. Наоборот.
━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━─━━─━─━─━─━─━─━
Через неделю я решила попробовать иначе. Не ругаться, не доказывать на эмоциях, а подойти спокойно, почти по-деловому.
В пятницу вечером я села за стол и взяла чистый лист. Обычной ручкой, аккуратно, пункт за пунктом, своим ровным бухгалтерским почерком написала всё, что нужно было сделать на даче в субботу.
Прополоть две дальние грядки. Починить калитку, которая с весны держалась на одной петле. Привезти из магазина три мешка земли для теплицы. Скосить траву, разросшуюся вдоль забора и за сараем. Подправить ступеньку на крыльце — она давно перекосилась, и я каждый раз боялась на ней оступиться.
Половину дел я мысленно отнесла к тем, где Андрей мог бы помочь без всяких разговоров. Там, где требовалась сила. Где нужно было прикрутить, поднять, привезти, подтянуть.
Я прикрепила лист к холодильнику магнитом в виде божьей коровки. Повесила на самое заметное место — так, чтобы утром он не смог пройти мимо, когда пойдёт наливать себе кофе.
В субботу Андрей поднялся около девяти. Потянулся, прошёл на кухню, налил себе полную кружку кофе и, как обычно, застыл у холодильника, рассматривая, чем бы перекусить. Я сидела в кухонном уголке и делала вид, что занята картошкой.
Он заметил лист. Прочитал. Брови поползли вверх. Потом он хмыкнул и снял бумагу двумя пальцами, будто держал что-то липкое и неприятное.
— Это ещё что за приказ? — спросил он, слегка потряхивая листком.
— Просто список дел, — ответила я. — Я подумала, что мы можем разделить работу. Часть сделаешь ты, часть — я.
Андрей усмехнулся. Затем сжал лист в кулаке и бросил его в мусорное ведро под раковиной. Попал точно, даже не глядя.
— Ирина, ты что себе придумала? Я сюда приезжаю отдыхать, а не вкалывать. На работе мне этого хватает. Калитку твою потом как-нибудь сделаю, не развалится. А трава пусть себе растёт — есть не просит и мне не мешает.
Он допил кофе, поставил кружку в раковину — разумеется, даже не сполоснул. Потом взял из угла удочки, термос, который я приготовила ему ещё накануне, и направился к выходу.
— Я с Денисом на озеро. К вечеру вернусь. Ты тут не скучай.
Дверь хлопнула. Спустя минуту во дворе заурчала машина, потом звук мотора стих, и дом накрыла тишина.
Я осталась посреди кухни с ножом в одной руке и недочищенной картофелиной в другой. В мусорном ведре под раковиной белел скомканный лист — мой аккуратный список, написанный с такой глупой надеждой. Я медленно наклонилась и достала его.