Как ни удивительно, это спокойствие оказалось куда легче, чем три года жизни в подвешенном состоянии.
— Понимаю, — ровно произнесла Марина. — Иди к матери, Алексей.
Он моргнул, будто не сразу разобрал слова.
— Что ты сказала?
— То, что слышал. Иди. Завтра, когда остынешь, заберёшь свои вещи. Ключи я передам соседке.
Алексей смотрел на неё настороженно, словно ожидал, что она сейчас усмехнётся, смягчится, скажет, что погорячилась. Но Марина молчала. Ни улыбки, ни попытки отступить.
— Ты сейчас сама не понимаешь, что творишь, — тихо проговорил он.
— Понимаю. Впервые за долгое время — очень хорошо понимаю.
Из прихожей тут же донёсся торжествующий голос Татьяны Сергеевны. Она громко заявила, что всегда знала: у этой женщины нет ни души, ни разума. Игорь что-то невнятно добавил в поддержку. Алексей ещё несколько секунд стоял посреди комнаты, затем резко взял куртку и вышел следом за ними.
Марина закрыла за ним дверь. Новый замок щёлкнул коротко и окончательно.
Она вернулась на кухню, включила чайник и опустилась на стул возле окна. За стеклом уже сгущалась темнота, в соседних домах загорались окна, а в квартире впервые за долгое время стало тихо по-настоящему.
Свои вещи Алексей забрал только через два дня. Пришёл утром, когда Марина была на работе. Унёс одежду, ноутбук, часть бумаг. Новые ключи, которые она заранее оставила у соседки, он положил на кухонный стол. Рядом лежал листок. В записке было несколько строк: ему нужно время, чтобы всё обдумать.
Марина прочитала её один раз, аккуратно сложила и убрала в ящик.
Время было и у неё. Только теперь она думала иначе — без паники, без попыток удержать то, что давно рассыпалось. Мысли стали ясными, почти деловыми, как бывает после решения, которое годами откладывали, а потом вдруг приняли окончательно.
Через неделю Марина записалась к юристу. Не из желания немедленно начать войну, а потому, что хотела понять, какие у неё есть права и как всё происходит на самом деле. Юристом оказалась женщина в возрасте, с прямой осанкой и манерой говорить коротко, по существу. Марина спокойно пересказала ей всю историю. Та внимательно выслушала, сделала несколько пометок и уточнила, сохранились ли документы по первому взносу и выписки по ипотечным платежам.
Документы у Марины были все. Она ничего не выбрасывала: банковские справки, квитанции, договор долевого участия, выписки, подтверждения переводов. Четыре года работы с бухгалтерией в строительной компании приучили её хранить каждую бумагу.
Юрист неторопливо просмотрела папку, задержалась на нескольких страницах, потом подняла глаза и сказала:
— У вас достаточно сильная позиция.
После этого всё пошло своим чередом. Медленно, официально, через суд, запросы, экспертизу и неизбежные попытки Алексея «решить всё мирно», но исключительно на тех условиях, которые были удобны ему. Марина приходила на встречи, слушала, не перебивала и отвечала сдержанно. Больше она не спорила ради того, чтобы кого-то убедить.
Однажды позвонила Татьяна Сергеевна. В её голосе звучала прежняя уверенность. Она сказала, что Марина ещё пожалеет, потому что судьба умеет наказывать неблагодарных людей. Марина выслушала до конца, затем спокойно ответила, что обязательно примет это мнение к сведению, и вежливо завершила разговор.
Судебное разбирательство длилось три месяца. Марина передала полный комплект документов: договор купли-продажи, подтверждения происхождения личных накоплений, историю платежей по ипотеке. Из этих бумаг было видно, что основную часть взносов вносила именно она. Алексей пытался добиться другого распределения долей, но его адвокат мог опираться только на факты, а фактов в его пользу оказалось немного.
Решением суда за Мариной закрепили две трети квартиры. Алексей получил денежную компенсацию, соответствующую его реальному участию в выплатах. Татьяна Сергеевна не получила ничего — просто потому, что никаких прав на эту квартиру у неё никогда не было. Раньше ей об этом никто вслух не напоминал, вот и всё.
О решении Марина узнала в самый обычный рабочий день, во время обеденного перерыва. Она прочитала сообщение от юриста, погасила экран телефона и спокойно доела суп.
Спустя месяц, когда все бумаги были оформлены, Марина купила для фикуса новый горшок. Просторный, тяжёлый, керамический, тёплого терракотового оттенка. Она пересадила растение и поставила его на прежнее место у окна. Первые дни фикус немного опустил листья — так всегда бывает после пересадки. Но потом выпрямился, ожил и снова потянулся к свету.
Марина по утрам смотрела на него, держа в руках чашку кофе, и думала, что ему, наверное, давно требовалось больше пространства. Просто раньше никто не решался его пересадить.