– Мама выбросила твои гормональные препараты, – сообщил Андрей прямо с порога, даже не потрудившись снять куртку. – Хватит изображать больную и пичкать себя этой дрянью. Марина, иди на кухню. У меня завтра важная сделка, мне нужен человеческий ужин.
Я замерла возле рабочей поверхности и смотрела на пустой контейнер для лекарств. Утром там ещё был весь послеоперационный курс: пять отделений, стикеры с часами приёма, сверху аккуратно лежала инструкция, а чек из аптеки был убран в боковой карман. Теперь возле мойки валялась только измятая бумажка с описанием препарата, а выписку из клиники кто-то прижал разделочной доской.
Следом за Андреем в кухню вошла Татьяна Сергеевна. Ей исполнилось семьдесят шесть, но на то, чтобы разбирать чужие шкафы, перекладывать чужие вещи и отменять чужие назначения, силы у неё находились всегда. В руке она держала пустой аптечный пакет и смотрела на меня с таким видом, словно ждала похвалы.
– Я тут порядок навела, – произнесла она. – У тебя не квартира, а аптечный склад. Сплошная химия и дурость. Женщине надо нормально питаться, а не травиться импортной гадостью.
– Где лекарства? – спросила я, стараясь говорить ровно.
Татьяна Сергеевна небрежно кивнула в сторону балкона. Дверь туда была распахнута. На полу возле сушилки лежал один-единственный блистер, зацепившийся за ножку. Всё остальное исчезло.
Чек обнаружился под выпиской. Пятьдесят девять тысяч четыреста сорок гривен. Но дело было даже не в деньгах. Эти препараты входили в обязательную схему восстановления после тяжёлой операции, и прерывать курс просто потому, что свекрови так захотелось, было нельзя. Я двадцать третий год руководила отделением эндокринологии и прекрасно понимала, чем заканчиваются подобные «домашние решения».
– Татьяна Сергеевна, вы выбросили лекарства, назначенные мне врачом, – сказала я. – Это не рекламные витаминки и не ваши отвары по соседским советам.
– С матерью мою таким тоном не разговаривай, – тут же вмешался Андрей. Он наконец снял куртку, швырнул ключи на стол и взглянул на часы. – Ты дома, на ногах, разговаривать можешь. Значит, и ужин приготовить в состоянии. Мама целый день добиралась, а ты спектакль устроила из-за каких-то коробок.
Я посмотрела на него внимательнее. В его лице не было ни тревоги, ни растерянности. Он не спросил, чем мне грозит пропуск курса. Не предложил срочно ехать в аптеку. Его раздражало только то, что моё лечение нарушило привычный порядок: он требует, я подстраиваюсь, а Татьяна Сергеевна распоряжается на моей кухне как хозяйка.
– Андрей, твоя мать уничтожила лечение, которое мне назначили после операции, – повторила я медленно.
– В больнице будешь заведующей командовать, – отрезал он. – Дома не надо строить из себя начальницу. Завтра у меня серьёзный день, а ты опять со своими таблетками.
Татьяна Сергеевна уселась на мой стул и придвинула к себе аптечный пакет, будто проверяла, не спряталось ли там ещё что-нибудь.
– Я старше вас обоих, – заявила она. – И про здоровье знаю побольше. От таблеток одно зло. А Марина привыкла, что все вокруг неё скачут.
До этого момента я долго находила им оправдания. Говорила себе, что Андрей вымотан, что у него финансовые трудности, что Татьяна Сергеевна пожилой человек и всю жизнь привыкла командовать. После операции у меня просто не было сил на серьёзные выяснения. Я хотела восстановиться, закрыть больничный, вернуться в отделение и не открывать дома ещё одну линию обороны. Но теперь стало ясно: дело было не в усталости и не в возрасте. Для них моё лечение оказалось помехой, а мои деньги – общим семейным ресурсом, которым можно распоряжаться без моего согласия.
– Я сейчас зафиксирую причинённый ущерб, – сказала я и взяла телефон.
Андрей помрачнел.
– Какой ещё ущерб? Марина, не позорься. Мама помочь хотела.
– Пятьдесят девять тысяч четыреста сорок гривен по чеку. И отдельно – вмешательство в назначенную врачом терапию.
Я включила камеру и спокойно сняла пустой органайзер, чек, выписку, скомканную инструкцию и распахнутую балконную дверь. Татьяна Сергеевна резко поднялась, но телефон я уже убрала.
– Ты что, на мать мужа заявление собралась писать? – спросил Андрей.
– Сначала я свяжусь с лечащим врачом. Потом с аптекой. Потом с юристом.
– С юристом? – он криво усмехнулся. – Из-за лекарств?
– Не только из-за лекарств.
До него дошло не сразу. Потом выражение его лица изменилось. Андрей вспомнил ровно то же, что и я: утром он собирался подписывать бумаги по покупке доли в сервисной компании. Собственных средств ему не хватало. В сейфе лежали наличные для задатка, папка по сделке и проект договора займа, по которому я должна была передать ему два миллиона гривен.
Этот договор я так и не подписала. Неделю назад Андрей уже пытался начать этот разговор и представить всё как почти решённый семейный вопрос.