— Семья? — Ольга истерически рассмеялась. — Семья — это мы с тобой. А они — паразиты! Сколько раз мы его «спасали»? Когда он разбил чужую машину? Когда проиграл деньги в ставках? Когда «потерял» телефон? Хватит!
— Ты жестокая, — тихо сказал Сергей, глядя на неё с ненавистью. — Деньги тебя испортили. Ты стала как калькулятор. Только цифры в голове. А души нет.
— Ах, души нет? — Ольга задохнулась от обиды. — А кто тебе зубы вставил в прошлом году за двести тысяч? Моя бездушная зарплата? Кто тебя в санаторий отправлял после инфаркта? Пушкин?
— Не попрекай! — он ударил кулаком по матрасу. — Я муж твой! А это моя родня! Если не дашь денег, я… я сам найду!
— Где? Почку продашь? Или кредит возьмешь на себя? Тебе не дадут, у тебя зарплата серая!
— Возьму! В ломбард пойду! Машину продам!
— Машина на мне, — напомнила Ольга ледяным тоном. — И квартира эта — на мне. И дача — на мне. Потому что ты за тридцать лет палец о палец не ударил, чтобы что-то заработать. Ты только раздавать мастер.
Сергей вскочил, красный, трясущийся.
— Тогда я уйду! Раз я такой никчемный! Уйду к сестре, там меня ценят!
— Иди, — спокойно сказала Ольга. — Прямо сейчас иди. Чемодан на антресоли.
Он не ушел. Походил по квартире, хлопнул дверью ванной, потом долго гремел чайником на кухне. Утром они не разговаривали. День рождения прошел как в тумане. Гости пришли, ели салаты, пили водку, говорили тосты про «золотого человека Сергея Ивановича». Ольга улыбалась, подносила тарелки, уносила грязное, чувствуя себя обслугой на чужом празднике. Галина и Паша, конечно же, тоже были. Они сидели во главе стола, по правую руку от именинника, и смотрели на Ольгу с торжествующей ухмылкой. Видимо, Сергей им что-то пообещал.
Когда последний гость ушел, и в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов, Ольга начала мыть посуду. Гора тарелок казалась бесконечной. Сергей сидел на кухне, допивая остатки вина.
— Оль, — начал он, заплетающимся языком. — Галя завтра приедет за деньгами. Я обещал. Мы не можем их бросить. Я сниму со счета.
Он не спрашивал. Он ставил перед фактом. Он знал пароль от приложения банка на её телефоне, потому что она ему доверяла.
Ольга выключила воду. Вытерла руки полотенцем. Медленно повернулась. Внутри у неё что-то оборвалось. Словно перегорела последняя ниточка, удерживающая этот брак.
— Ты не снимешь деньги, Сережа.
— Сниму. Это и мои деньги тоже. Мы в браке.
— Нет, — она покачала головой. — Я сегодня утром перевела все средства на другой счет. Депозит закрыт. Карта заблокирована.
Сергей побледнел, мгновенно трезвея.
— Я спасла нашу крышу. И свое будущее.
— Ты… ты не имела права! Ты предала меня! Ты подставила Пашу!
— Я спасла нас от нищеты, в которую ты нас тянешь!
— Дай мне телефон! — он вскочил, опрокинув стул. — Переведи обратно! Немедленно! Галя ждет! Она людям обещала!
Он надвигался на неё, и впервые в жизни Ольге стало страшно. Не физически — Сергей никогда бы её не ударил, кишка тонка. Ей стало страшно от того, в кого превратился этот человек. В безумца, готового пустить по миру собственную жену ради прихоти ленивого родственника.
— Хватит! Я не вечный дойный скот для твоей родни! Пусть ищут другую жертву! — с горечью воскликнула она, отступая к окну. — Я тридцать лет терпела. Тридцать лет я затыкала дыры в их бюджете собой. Своим здоровьем, своим отдыхом, своими мечтами. Всё! Лавочка закрыта.
— Тогда мы разводимся, — выплюнул он. — Я не могу жить с такой жадной стервой.
— Хорошо, — голос Ольги вдруг стал твердым и звонким. — Разводимся. Квартира моя, досталась от родителей. Дача куплена на деньги от продажи бабушкиного дома. Машина в кредите на моем имени. Собирай вещи, Сережа. Галина будет рада тебя принять. У них же так душевно, не то что у меня.
Сергей замер. Он явно не ожидал, что блеф зайдет так далеко. Он привык, что Ольга пугается, плачет и уступает.
— Ты… ты меня выгоняешь? На улицу? Старого, больного человека?
— Не на улицу. К любимой сестре. Ты же сам сказал, там тебя ценят. Вот и проверь, как сильно тебя ценят без моей зарплаты и моей квартиры.
Он смотрел на неё минуту, потом молча вышел из кухни. Ольга слышала, как он ходит по спальне, открывает шкафы. Она ждала, что сейчас он вернется, извинится, скажет, что погорячился. Но гордыня, подогретая алкоголем и сестринскими нашептываниями, была сильнее.
Через полчаса он вышел в коридор с двумя сумками.
— Я подам на раздел имущества. Половина всего здесь — моя.
