— Твоя жена, Олег, совсем совесть потеряла! Жалко ей для матери родной огурца!
— Олег, — Марина посмотрела мужу в глаза. — Они ломают кусты. Они забрали всю ягоду. Теперь они рвут огурцы. Сделай что-нибудь.
— Мам, ну может правда… ну оставьте вы эти огурцы…
— Что значит «оставьте»? — взвизгнула Света. — Мы уже собрали! И вообще, Олег, это твоя дача тоже. Твоя мать имеет право взять тут всё, что захочет!
— Дача, — отчетливо произнесла Марина, — записана на меня. Это наследство моей бабушки. Олег здесь палец о палец не ударил.
Повисла звенящая тишина.
— Ах вот как ты заговорила… Куском хлеба попрекаешь?
— С какой душой, Тамара Петровна? Вы приезжаете сюда как в бесплатный супермаркет. Вы не спросили, нужны ли мне эти огурцы. Вы просто берете. Вы выставили меня бесплатной рабочей силой. Но этому пришел конец.
Марина подошла к теплице и вырвала из рук Светланы тяжелый пакет с огурцами.
— Это останется здесь.
— Еще как посмею. На этом ваш «ягодный сезон» на моей даче закрыт! Убирайтесь!
— Что?! — Тамара Петровна схватилась за сердце. — Олег! Она выгоняет мать!
Олег стоял, опустив голову.
— Мам… ну вы правда… перегнули, — тихо сказал он.
Это был слабый голос, но его хватило. Мир рухнул. Сын не поддержал.
— Ноги моей здесь больше не будет! — взревела свекровь. — Света, собирайся!
Сборы заняли пять минут. Клубнику они попытались увезти, но Марина молча встала у багажника. Света, злобно фыркнув, выставила ведра на траву.
Машина рванула с места. На участке воцарилась тишина.
— Марин… ну зачем так резко? Всё-таки мама…
— Пусть обижаются, Олег. Лучше пусть они обижаются там, у себя дома, чем я буду глотать обиду здесь. Я не нанималась батрачить на твою родню.
Вечером они сидели на веранде. На столе стояла большая миска с той самой клубникой.
Олег ел ягоду, виновато поглядывая на жену.
— Вкусно, — сказал он.
— Вкусно, — согласилась Марина.
Телефон Олега звякнул.
— Света пишет. «Мы доехали. Мама пьет лекарство от сердца. Ты предал семью».
Марина усмехнулась, взяла самую крупную ягоду и отправила её в рот. Сладость была настоящая, летняя, без привкуса горечи.
— Я не предал семью, — вдруг твердо сказал Олег, откладывая телефон экраном вниз. — Я просто впервые остался со своей женой.
Марина посмотрела на него с удивлением. А пока — у неё был тихий вечер, её сад и, наконец-то, её собственная жизнь, в которой больше не было места нахлебникам. Она налила себе еще чаю и впервые за многие годы почувствовала себя на своей даче не работницей, а настоящей хозяйкой.
