Она колебалась секунду. Стоит ли? Но любопытство пересилило.
— Лен… это я. Открой, пожалуйста. Поговорить надо.
— Лен, не по-людски это. Я с цветами. Я извиниться хотел. Я понял, что был дураком.
— Олег, ты не понял, что был дураком. Ты понял, что у меня есть квартира и деньги, а у тебя — долги и истеричная родня.
— Нет! Я люблю тебя! Мама… мама осознала свои ошибки. Она сказала, что была неправа. Она даже пирог испекла, передала тебе.
— Пирог? — Елена рассмеялась. — Олег, иди домой. К маме. Ешь пирог.
— Лен, ну дай мне шанс! Я изменюсь! Я на работу другую устроюсь! Мы заживем! У нас же было все хорошо!
— У нас было все плохо, Олег. Просто я терпела. А теперь терпение кончилось.
— Ты жестокая! — в его голосе прорезались знакомые нотки. — Мама говорила, что деньги людей портят! Вот ты и испортилась! Зазналась!
— Возможно, — спокойно ответила Елена. — Зато я счастлива. Прощай, Олег.
Она нажала кнопку отбоя и выключила звук домофона.
Подошла к окну. Внизу, у подъезда, стоял Олег с поникшим букетом хризантем. Он постоял еще минуту, глядя на ее окна, потом швырнул цветы в урну и побрел прочь, сутулясь под грузом своей неудавшейся жизни.
Елена отвернулась от окна. Она пошла на кухню, где закипал ее новый, дорогой чайник. Налила себе ароматный чай, отрезала кусок сыра.
В тишине квартиры раздался звонок мобильного. Мама.
— Леночка, привет! Ну как ты там? Обустроилась?
— Привет, мам. Все отлично. Шторы повесила.
— Умница. Слушай, я тут подумала… Может, ты в отпуск приедешь? К нам, на дачу? Папа баню истопит, шашлыки сделаем. Мы соскучились.
— Приеду, мам. Обязательно приеду. На следующих выходных.
Елена положила трубку и улыбнулась. Вот она, семья. Те, кто не требует, не считает твои деньги, не давит на жалость. Те, кто просто любит и ждет.
А та, прошлая жизнь… Она осталась там, в сером дворе, под проливным дождем. И возвращаться туда Елена не собиралась. Никогда.
Вечером она вышла на балкон с бокалом вина. Город внизу сиял огнями. Где-то там, в лабиринте улиц, люди ссорились, мирились, делили копейки, ненавидели друг друга из-за квартирных метров. Но здесь, на десятом этаже, воздух был чист.
«Деньги у нее есть», — вспомнила она слова свекрови. — «Да, Тамара Игоревна. Деньги у меня есть. Но главное — у меня есть я. И этого вы у меня отнять не смогли».
Елена сделала глоток вина и посмотрела на звезды. Жизнь только начиналась. И на этот раз она писала ее сценарий сама. Без соавторов. Без цензоров. И уж точно без тех, кому на нее наплевать.
В дверь позвонили. На этот раз это была доставка мебели. Привезли новый, роскошный диван, который она выбрала сама, не советуясь ни с кем, не слушая нытье о том, что «это непрактично» или «слишком марко».
— Куда ставить, хозяйка? — спросил крепкий грузчик.
— В центр гостиной, — скомандовала Елена. — Так, чтобы было видно весь город.
Она смотрела, как грузчики распаковывают ее мечту, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Это было чувство дома. Настоящего дома, где тебе рады, даже если ты там одна. Особенно, если ты там одна.
Потом она села за ноутбук. Работа не ждала. Но теперь каждое слово, которое она печатала, каждый рубль, который она зарабатывала, шел на созидание ее мира. И никакие «родственники» больше не могли пробить брешь в ее крепости.
Она вспомнила лицо Иры, когда та увидела баланс на счете. Жадность, смешанная с завистью. Это было отвратительно. И как же хорошо, что это произошло. Если бы не тот случай, она, возможно, еще годы тянула бы эту лямку, жалея Олега, надеясь на чудо.
Чудо не произошло. Она сотворила его сама.
И пусть свекровь воет на всех углах, какая Елена плохая. Пусть рассказывает соседям байки о неблагодарной невестке. Елене было все равно. Она знала правду. И эта правда была написана на ее банковском счете, в ее документах на квартиру и, главное, в ее спокойных, уверенных глазах, которые смотрели на нее из зеркала в новой, светлой прихожей.
— Ты справилась, — сказала она своему отражению. — Ты молодец.
И отражение улыбнулось ей в ответ — искренне, счастливо, свободно.
