Дождь лил уже третьи сутки, превращая двор спального района в одну сплошную серую лужу. Елена стояла у окна съемной «двушки», прижимаясь лбом к холодному стеклу. В отражении она видела не тридцатипятилетнюю женщину, а уставшую тень с потухшим взглядом. На кухне за спиной гремел посудой Олег. Муж. Человек, с которым она прожила семь лет и которого, как ей казалось, знала до последней родинки. Но последние месяцы показали, что она не знала о нем самого главного.
— Лена, ну ты идешь ужинать? — голос Олега звучал раздраженно. — Макароны стынут. И вообще, нам поговорить надо.
Елена вздохнула, поправила домашнюю футболку и повернулась. Разговор. Она знала, о чем он будет. Сценарий этих бесед не менялся уже полгода, менялись только суммы и предлоги.
На кухне пахло дешевыми сосисками и сыростью — вытяжка давно сломалась, а хозяин квартиры, жадный дядька, отказывался ее чинить, предлагая жильцам сделать это за свой счет. Елена села за шаткий стол, покрытый клеенкой в цветочек.
— О чем говорить будем? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
Олег нервно теребил вилку. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд бегал по кухне, цепляясь то за старый холодильник, то за календарь на стене.
— Мама звонила, — начал он, и Елена мысленно закончила фразу: «Дай денег». — У Ирки совсем плохи дела. Кредиторы наседают. Ты же знаешь, она пыталась открыть магазин одежды, но прогорела. Ей нужно закрыть просрочку, иначе коллекторы придут.
Ирка — младшая сестра Олега, любимица свекрови Тамары Игоревны. Тридцатилетняя девица, которая нигде не работала дольше двух месяцев, потому что «ее тонкую натуру не ценили».
— И сколько на этот раз? — спокойно спросила Елена, накручивая макароны на вилку. Аппетита не было, но есть нужно было, чтобы держаться на ногах.
— Семьдесят тысяч. Лена, это вопрос жизни и смерти. Мама плачет, у нее давление поднялось.
— У нас нет семидесяти тысяч, Олег. Ты же знаешь. Мы только заплатили за квартиру, купили продукты. До твоей зарплаты две недели, а у меня заказчики переведут оплату только в конце месяца.
Олег отложил вилку. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ну у тебя же есть… заначка. Я знаю, ты всегда откладываешь. Лена, ну нельзя же быть такой черствой! Это моя сестра!
— Твоя сестра брала у нас пятьдесят тысяч полгода назад на курсы маникюра. Она их закончила? Нет. Деньги вернула? Нет. Олег, мы живем на съеме. Я хожу в пуховике, которому пять лет. Мы ни разу не были на море. А Ира меняет телефоны как перчатки.
— Ты считаешь чужие деньги! — взвился муж. — Ты эгоистка! Тебе лишь бы самой в тепле сидеть. А то, что у людей горе…
— Горе — это болезнь. А глупость и лень — это не горе, это образ жизни, — отрезала Елена. — Денег я не дам. Пусть Ира идет работать. В «Пятерочке» кассиры требуются, я объявление видела.
Олег вскочил, грохнув стулом.
— Ты ненавидишь мою семью! Ты всегда их ненавидела! Мама права была, когда говорила, что ты себе на уме!
Он выбежал из кухни, хлопнув дверью так, что посыпалась штукатурка с косяка. Елена осталась сидеть в тишине. Она не плакала. Слезы кончились еще год назад, когда она поняла, что тянет этот брак на себе, как бурлак баржу.
Олег не знал одного. Того, что Елена уже давно не просто «фрилансер-копирайтер», перебивающийся мелкими статьями. Три года назад ей повезло: она нашла постоянного заказчика, крупное маркетинговое агентство. Потом еще одного. Она писала тексты для лендингов, сценарии для роликов, коммерческие предложения. Ее доходы выросли в разы.
Но она молчала. Молчала, потому что видела: стоит в доме появиться лишней копейке, как тут же материализовывалась Тамара Игоревна с очередным «смертельным диагнозом» или Ира с очередной «гениальной бизнес-идеей». И Олег, добрый, мягкотелый Олег, тут же нес все деньги им.
Поэтому Елена открыла секретный счет. Она копила. Копила яростно, отказывая себе во внешних атрибутах богатства. Она ходила в скромной одежде, пользовалась старым телефоном, но цифры в банковском приложении росли. Ее целью была своя квартира. Свобода.
