Она выключила телефон.
Первую ночь на даче она почти не спала. Лежала на старом диване под бабушкиным лоскутным одеялом и думала. О своей жизни, о замужестве, о том, как позволила себя использовать. Вспоминала все случаи, когда нужно было сказать «нет», но она соглашалась. Все моменты, когда Павел мог её защитить, но предпочитал промолчать.
Утром она вышла в сад. Яблони стояли в цвету, белые лепестки падали как снег. Она взяла садовые ножницы и начала приводить в порядок кусты смородины. Физическая работа помогала думать.
К обеду приехал Павел. Она услышала, как хлопнула дверца машины, как скрипнула калитка. Не оборачиваясь, продолжала возиться с кустами.
— Марина, — позвал он. — Можно поговорить?
Она выпрямилась, отложила ножницы. Обернулась. Павел выглядел помятым, небритым. Видно было, что ночь он тоже не спал.
— Говори, — сказала она.
Он подошёл ближе, остановился в паре метров:
— Марин, ну что ты устроила? Мама места себе не находит. Валерка обиделась. Зачем ты так?
— А зачем они пришли требовать мою дачу?
— Они не требовали, они просили. Для детей же.
Марина покачала головой:
— Паша, ты правда не видишь разницы? Или не хочешь видеть?
Он замялся, потом сказал неуверенно:
— Слушай, может, правда, отдадим им дачу? Мы всё равно редко ездим. А они перестанут доставать.
Марина почувствовала, как внутри что-то окончательно оборвалось. Последняя ниточка надежды, что он поймёт, что встанет на её сторону.
— Нет, Паша, не перестанут. После дачи они потребуют что-то ещё. И ещё. И ты опять скажешь «давай отдадим, чтобы не доставали». Потому что тебе проще откупиться, чем защитить меня.
— Да не откупиться! Просто… это же моя семья. Я не могу их послать.
— А я, получается, могу? Я не твоя семья?
— Ну конечно, семья. Но они… они же родные по крови.
Эти слова стали приговором их браку. Марина поняла это с абсолютной ясностью. Для него она всегда будет чужой. Пришлой. Той, которая должна подстраиваться и уступать.
— Знаешь, Паша, — сказала она спокойно, — я поняла одну важную вещь. Семья — это не кровь. Семья — это люди, которые тебя любят и защищают. Которые на твоей стороне. А ты никогда не был на моей стороне. Ты всегда выбирал их.
— Марина, не драматизируй. Давай вернёмся домой, всё обсудим…
— Нет. Я остаюсь здесь. А ты возвращайся к своей «настоящей» семье. Посмотрим, как вам будет вместе без удобной Марины, на которую можно всё свалить.
Павел стоял, переминаясь с ноги на ногу. Потом вдруг разозлился:
— Знаешь что? Мама права! Ты эгоистка! Думаешь только о себе!
— Может быть, — согласилась Марина. — Но знаешь что? Мне это нравится. Впервые за пять лет я думаю о себе. И это прекрасное чувство.
Павел развернулся и ушёл, хлопнув калиткой. Марина смотрела, как его машина исчезает за поворотом. Потом вернулась к своим кустам. Нужно было закончить обрезку до вечера.
Следующие дни прошли в странном спокойствии. Марина приводила в порядок дом и сад, читала бабушкины книги, готовила простую еду. Телефон она включала раз в день, чтобы проверить рабочую почту. Личные сообщения не читала.
На пятый день приехала её подруга Катя. Единственный человек, которому Марина сообщила, где находится.
— Ну ты даёшь! — сказала Катя, выходя из машины. — Весь их курятник на уши подняла!
Они сели на веранде, Марина заварила чай.
— Расскажи, что там происходит, — попросила она.
— Да цирк! Твоя свекровь всем знакомым рассказывает, какая ты неблагодарная. Валерка в соцсетях посты пишет про токсичных людей. А Пашка твой ходит как побитый пёс.
— Нет, — отрезала Катя. — Сам виноват. Надо было мужиком быть, а не маменькиным сынком. Ты правильно сделала, что ушла.
