Эти слова стали последней каплей. Марина встала, выпрямилась и произнесла то, что копилось в ней годами:
— Знаете что, Галина Васильевна? Я больше не буду это терпеть. Все эти годы вы с Валерией относились ко мне как к прислуге. Я должна была уступать, помогать, отдавать. Свои выходные я тратила на ваших внуков. Свои деньги — на ваши нужды. Свои нервы — на ваши капризы. И всё это время вы напоминали мне, что я должна быть благодарна за то, что меня «приняли». Так вот — спасибо, больше не надо. Я больше не хочу быть частью такой «семьи».
Павел попытался вмешаться:
— Марина, ты перегибаешь. Мама просто переживает за внуков…
Марина повернулась к мужу. В её глазах он увидел что-то новое — не обиду, не слёзы, а холодную решимость.
— Паша, твоя мама переживает только за свою власть над тобой. И ты это прекрасно знаешь. Но тебе проще делать вид, что всё нормально, чем один раз сказать ей «нет». Ты выбираешь путь наименьшего сопротивления, а расплачиваюсь за это я.
— Да как ты смеешь! — взвизгнула Валерия. — Паша, ты это слышишь? Она оскорбляет нашу мать!
Но Марина уже не слушала. Она прошла в спальню и достала из шкафа дорожную сумку. Начала складывать вещи — методично, спокойно, не обращая внимания на крики за спиной.
Павел вбежал в комнату:
— Марина, прекрати! Куда ты собралась?
— На дачу, — ответила она, застёгивая сумку. — На МОЮ дачу. Мне нужно подумать.
— Но… но мы же должны поговорить…
— Мы говорили, Паша. Много раз. И каждый раз ты выбирал их сторону. Может быть, пора тебе пожить с ними без меня и понять, чего тебе это стоит.
Она взяла сумку и вышла из спальни. В гостиной её ждали разъярённые свекровь и золовка. — Ну и катись на свою дачу! — выплюнула Валерия. — Сиди там одна, как собака на сене! Паша найдёт себе нормальную жену, которая будет уважать семью!
Галина Васильевна добавила с притворной печалью:
— Я всегда говорила, что из неё ничего путного не выйдет. Бесплодная эгоистка.
Слово «бесплодная» полоснуло по сердцу как нож. Они с Павлом три года пытались завести ребёнка. Три года обследований, лечения, разочарований. И свекровь прекрасно об этом знала. Но решила ударить в самое больное место.
Марина остановилась у двери. Обернулась и посмотрела на них троих — растерянного мужа, торжествующую золовку и свекровь с маской праведного гнева на лице.
— Знаете, в чём ваша проблема? — сказала она спокойно. — Вы так привыкли брать, что разучились давать. Вы требуете любви, но сами не способны любить. Вы хотите уважения, но сами никого не уважаете. И рано или поздно вокруг вас останутся только такие же, как вы. А я не хочу стать такой.
С этими словами она вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Дорога до дачи заняла почти два часа. Марина ехала на своей старенькой, но надёжной машине, которую купила ещё до замужества. За окном проплывали подмосковные пейзажи — леса, поля, маленькие деревеньки. С каждым километром, отдаляющим её от Москвы, она чувствовала, как спадает напряжение.
Дача встретила её тишиной и прохладой. Марина открыла калитку, вдохнула запах цветущей сирени. Домик стоял такой же уютный и родной, как при жизни бабушки. Те же кружевные занавески на окнах, та же скрипучая ступенька на крыльце.
Она вошла внутрь, включила свет. На стене висели фотографии — бабушка в молодости, дедушка в военной форме, мама маленькой девочкой. Её семья. Настоящая семья, где её любили просто за то, что она есть.
Марина поставила чайник, достала из буфета бабушкину чашку с голубыми цветочками. Села за стол у окна, где когда-то сидела бабушка, вязала и рассказывала ей сказки.
Телефон разрывался от звонков. Павел звонил каждые пятнадцать минут. Она не отвечала. Потом начали приходить сообщения. Сначала от него — просьбы вернуться, обещания поговорить с матерью. Потом от Валерии — угрозы и оскорбления. От свекрови — манипулятивные послания о том, что у неё поднялось давление и это всё из-за Марины.
