А потом случилось неожиданное.
В пятницу вечером раздался звонок в дверь. На пороге стояла незнакомая женщина лет пятидесяти, в строгом костюме и с кожаным портфелем в руке.
— Марина Сергеевна? Меня зовут Инна Викторовна Смирнова. Я нотариус. Мне нужно поговорить с вами наедине. Это касается наследства Елизаветы Петровны.
Алексея не было дома — задерживался на работе. Я провела женщину в гостиную, предложила чай. Она отказалась, села на край дивана, открыла портфель.
— Марина Сергеевна, я долго думала, стоит ли вмешиваться. Но совесть не позволяет молчать. Елизавета Петровна была моей клиенткой много лет. За полгода до кончины она пришла ко мне составить завещание.
Моё сердце забилось чаще.
— Завещание? Но Валентина Павловна сказала…
— Знаю, что она сказала. Я была на оглашении того фиктивного документа, который представил их семейный нотариус. Но существует другое завещание. Настоящее. Елизавета Петровна оставила вам свою квартиру. Всю, целиком.
В ушах зашумело. Я схватилась за подлокотник кресла.
— Но… как же… почему вы молчали?
Инна Викторовна вздохнула.
— Потому что оригинал завещания исчез из моего сейфа. Я подозреваю, что его выкрали. У меня в конторе работает девушка, племянница Валентины Павловны. Я не могу доказать, но… В общем, без оригинала завещание недействительно.
— То есть ничего нельзя сделать?
— Я так думала. Но вчера разбирала старые бумаги и нашла вот это.
Она достала из портфеля пожелтевший конверт.
— Елизавета Петровна была очень предусмотрительной женщиной. Она оставила у меня запечатанный конверт с просьбой вскрыть его только в случае, если с оригиналом завещания что-то случится. Я совсем о нём забыла — он лежал в другом сейфе, с архивными документами.
Дрожащими руками я взяла конверт, вскрыла его. Внутри был лист бумаги, исписанный знакомым почерком Елизаветы Петровны.
«Дорогая моя Мариночка! Если ты читаешь это письмо, значит, мои опасения оправдались, и Валя всё-таки попыталась обойти моё завещание. Я знаю свою невестку много лет и не питаю иллюзий насчёт её жадности.
Поэтому я подстраховалась. У меня есть ещё одна квартира. Однокомнатная, в спальном районе. Я купила её давно, как инвестицию, и никому не говорила, даже Вале. Документы на неё хранятся в банковской ячейке номер 4517 в Центральном отделении Сбербанка. Ключ от ячейки приклеен под нижним ящиком моего старого комода — того, что стоит в чулане.
Квартира оформлена на меня, но я написала дарственную на твоё имя. Она тоже в ячейке, уже заверенная нотариально. Тебе нужно будет только зарегистрировать переход права собственности.
Прости, что всё так сложно вышло. Но я хотела быть уверена, что ты получишь хоть что-то. Ты была мне настоящей внучкой, какой Валя никогда не была дочерью.
Слёзы текли по моим щекам, капали на письмо. Инна Викторовна молча протянула мне платок.
— Это законно? — спросила я, вытирая глаза.
— Абсолютно. Если дарственная действительно существует и правильно оформлена, квартира ваша. Валентина Павловна ничего не сможет сделать.
В понедельник утром я отпросилась с работы и поехала в банк. Сердце колотилось как бешеное, пока я спускалась в хранилище. Ключ действительно был там, где написала Елизавета Петровна, — приклеен скотчем под ящиком старого комода.
Ячейка открылась с тихим щелчком. Внутри лежала папка с документами. Я дрожащими руками перебирала бумаги: свидетельство о собственности, дарственная на моё имя, даже ключи от квартиры в маленьком конверте.
На следующий день я зарегистрировала переход права собственности. Всё прошло удивительно гладко — видимо, Елизавета Петровна действительно всё продумала до мелочей.
Квартира оказалась небольшой, но уютной. Одна комната, кухня, балкон с видом на парк. Евроремонт, встроенная мебель. Идеальное жильё для начала новой жизни.
